Это был хороший, хотя и неприятный совет, данный тем, кто привык быстро принимать действенные, пусть и не слишком корректные решения и мгновенно реагировать на любые события. Миссис Морган до такой степени привыкла к всеобщему подчинению, что, прежде чем мистер Бенсон успел обдумать предложение, достала из секретера бумагу, перья и чернила, положила все на стол и, прежде чем выйти из комнаты, сказала:
– Оставьте письмо на этой полке и ни о чем не беспокойтесь: горничная доставит его по назначению, а посыльный, который ее повезет, вернется с ответом.
Хозяйка гостиницы удалилась прежде, чем мистер Бенсон сообразил, что понятия не имеет, как зовут адресатов, к которым должен обратиться. Покой и мирное уединение домашнего кабинета выработали привычку к долгим размышлениям – точно так же, как положение хозяйки постоялого двора приучило миссис Морган к незамедлительным действиям.
Ее совет – несомненно, кое в чем полезный – во многом казался неправильным. Правда заключалась в том, что друзья девушки должны были узнать о ее состоянии. Вот только можно ли считать друзьями тех, кому он собирался писать? Мистер Бенсон знал, что его адресаты – богатые аристократы, представлял и обстоятельства, в некоторой степени оправдывавшие их поспешный отъезд. Способность к сопереживанию подсказала мистеру Бенсону, насколько болезненной для почтенной матроны стала необходимость оставаться под одной крышей с особой сомнительной нравственности. И все-таки писать леди не хотелось, а о том, чтобы писать ее сыну, и вообще не могло быть речи, поскольку подобное обращение означало бы просьбу вернуться. И все-таки эти люди непременно должны узнать о состоянии Руфи. В конце концов после долгих размышлений мистер Бенсон написал следующее:
«Мадам, обращаюсь к вам, чтобы сообщить о состоянии бедной молодой женщины, которая приехала сюда вместе с вашим сыном и была брошена на произвол судьбы. Она лежит в моей комнате в очень тяжелом и опасном, как мне представляется, состоянии. Осмелюсь предложить, чтобы вы милостиво позволили своей горничной вернуться и позаботиться о больной до тех пор, пока она не окрепнет настолько, чтобы отправиться к родственникам, если они действительно не могут приехать, чтобы помочь ей.
Остаюсь, мадам, вашим покорным слугой.
Торстен Бенсон».
По мнению автора, письмо получилось крайне неудовлетворительным, однако ничего другого мистеру Бенсону в голову не пришло. У вошедшей в комнату служанки он узнал имя леди, начертал его на внешней стороне и положил письмо на указанную полку, а исполнив миссию, вернулся к себе на квартиру, чтобы ожидать приезда доктора и возвращения форейтора. Руфь тем временем пребывала все в том же летаргическом состоянии: не двигалась и едва дышала. Время от времени миссис Хьюз смачивала ей рот водой, и в ответ губы механически шевелились. Иных признаков жизни заметно не было. Пришел доктор, осмотрел больную и, покачав головой, заключил: «Полный упадок сил, вызванный сильнейшим нервным потрясением», предписал полный покой, уход и какое-то таинственное лекарство, однако подчеркнул, что результат сомнителен, крайне сомнителен. Когда мистер Джонс ушел, мистер Бенсон взял учебник валлийского языка и постарался запомнить непостижимые правила перегласовки, однако попытка успехом не увенчалась, так как мысли его сосредоточились на предсмертном состоянии еще недавно красивой и веселой юной особы.
К полудню горничная, багаж, повозка и кучер прибыли в пункт назначения, и письмо нашло адресата. Прочитав его, миссис Беллингем чрезвычайно рассердилась: самым неприятным следствием подобных связей она считала их непредсказуемость и бесконечность. В дело вмешивались совершенно незнакомые люди и выдвигали самые невероятные требования. «Подумать только – отправить горничную! Да Симпсон не поедет, даже если ее попрошу лично я», – так леди рассуждала вслух, читая письмо, и вдруг повернулась к преданной служанке, которая все это время внимательно ловила замечания госпожи, и спросила:
– Симпсон, ты поехала бы ухаживать за этой девицей, как предлагает… – она взглянула на подпись, – мистер Бенсон, кем бы он ни оказался?