– Миссис Морган отдала мне пятьдесят фунтов и те два письма. Руфь что-нибудь об этом знает?
– Нет. Не хотелось ничего ей говорить, пока немного не окрепнет. Ах, Торстен! Если бы только не ребенок! Ничего не могу с собой поделать: знаю, как тогда можно было бы ей помочь.
– Что ты имеешь в виду?
– Какой смысл об этом думать, если младенец родится! Если бы не это досадное обстоятельство, мы могли бы взять ее к себе до тех пор, пока не появится достаточное количество швейных заказов. А теперь… позволь немного поворчать, Торстен. Честное слово, с ней я держалась очень мягко, а о младенце говорила так нежно и уважительно, как будто это дитя королевских кровей и родится в законном браке.
– Пожалуйста, дорогая Фейт! Ворчи сколько душе угодно. За добрую мысль, чтобы взять ее в наш дом, готов простить все. Но ты всерьез рассматриваешь ее положение как непреодолимое препятствие?
– Право, Торстен! Не просто непреодолимое, а немыслимое!
– Но почему? Достаточно того, что препятствие непреодолимое. Так почему же еще и немыслимое?
– Во-первых, если бы не дитя, мы могли бы называть ее настоящим именем: мисс Хилтон. Во-вторых, представь ребенка в нашем доме. Салли сойдет с ума!
– Салли здесь вовсе ни при чем, – возразил мистер Бенсон и задумался, словно в сомнении. – Представь, что она оказалась бы нашей дальней родственницей – овдовевшей сиротой. Ты же сама предложила представить ее вдовой ради ребенка. Я всего лишь развиваю твою идею, дорогая Фейт. Глубоко уважаю тебя за мысль принять бедняжку в свой дом. Это именно то, что следует сделать. Благодарю, что напомнила о долге.
– Но это была всего лишь мимолетная мысль. Подумай о мистере Брэдшо! Трепещу, представив его мрачную ухмылку!
– Существует кое-что поважнее мистера Брэдшо. Признаюсь, и сам страшно его боюсь: такой строгий, такой несгибаемый… Но ведь мы очень редко с ним видимся. На чай никогда не заходит, а когда появляется миссис Брэдшо, он всегда занят. Полагаю, даже не представляет, кто с нами живет.
– Думаешь, не знает Салли? Прекрасно знает. Однажды даже спросил миссис Брэдшо, сколько мы ей платим, и заметил, что за эти деньги можно было бы нанять служанку куда моложе и ловчее. Кстати, представь, насколько возрастут наши расходы, если приютим ее хотя бы на полгода.
Перспектива заставила задуматься, и некоторое время оба озадаченно молчали. Мисс Бенсон переживала не меньше брата, так как уже прониклась необходимостью реализовать собственный план.
– Есть пятьдесят фунтов, – вздохнув, неохотно проговорил мистер Бенсон.
– Да, есть пятьдесят фунтов, – так же грустно повторила сестра. – Полагаю, это ее деньги.
– Я тоже так считаю. А потому не следует думать о том, кто их дал. Сумма покроет расходы на содержание. Очень жаль, но, кажется, пятьдесят фунтов придется взять.
– При нынешних обстоятельствах ни в коем случае нельзя обращаться за помощью к мистеру Беллингему, – с сомнением в голосе проговорила мисс Бенсон.
– Нет, ни за что! – решительно поддержал брат. – Если Руфь позволит позаботиться о ней, мы никогда не унизим ее до необходимости просить что-нибудь у него, пусть даже для ребенка. Скорее, и она, и все мы будем жить на хлебе и воде.
– Что же, в таком случае поговорю с ней и предложу поехать с нами. Ах, Торстен! Ты с детства умеешь убедить в чем угодно! Надеюсь, что поступаю правильно. Хотя всегда поначалу возражаю, потом непременно сдаюсь, причем в обратной пропорции к возражениям. Наверное, я очень слабая.
– Только не в данном случае. Мы с тобой оба правы: я в отношении ребенка, а ты, милая, добрая Фейт, в том, что предложила взять ее к нам домой. Да благословит тебя за это Господь!
Когда Руфь начала садиться в постели (странное, новое, восхитительное предвкушение материнства стало для нее таинственным источником силы, и с этих пор выздоровление пошло быстро), мисс Бенсон принесла ей письма и банкноту и серьезно и в то же время мягко спросила:
– Помнишь, как получила вот это послание?
Покраснев, но ничего не ответив, Руфь взяла листок и снова прочитала, а потом вздохнула, немного подумала и прочитала второе письмо – то, которое миссис Беллингем отправила в качестве ответа мистеру Бенсону. Потом, не сознавая, что делает, она принялась крутить в пальцах банкноту в пятьдесят фунтов. Мисс Бенсон увидела, как дрожат пальцы и безмолвно шевелятся губы. Наконец, после долгого молчания, Руфь заговорила:
– Если не возражаете, мисс Бенсон, я хотела бы вернуть эти деньги.