– Но почему же, дорогая?
– Очень не хочется их брать. Когда он, – продолжила Руфь, густо покраснев и на миг прикрыв глаза, – любил меня, то дарил подарки: часы… о, много разных вещей. Я все принимала радостно и благодарно, потому что так проявлялась любовь. Сама я была готова отдать ему все на свете, а в подарках видела знаки любви. Но эти деньги ранят сердце. Он перестал меня любить и уехал. Кажется, будто хотел откупиться.
При этих словах долго сдерживаемые слезы полились дождем. Однако вскоре Руфь подумала о ребенке и сдержала бурные чувства.
– Не согласитесь ли отослать банкноту миссис Беллингем?
– Непременно, дорогая. С радостью верну деньги. Эти люди не заслуживают права что-то вам давать, недостойны вашей благодарности.
Мисс Бенсон немедленно вышла, вложила пятьдесят фунтов в конверт и лаконично подписала: «От мисс Хилтон», – а когда вернулась, торжествующе заявила:
– Ну вот, теперь мы окончательно освободились от этих Беллингемов.
Однако Руфь выглядела печальной и с трудом сдерживала слезы. Ее расстроила не потеря денег, а уверенность в правоте высказанной причины их возврата: да, он больше ее не любит.
Чтобы отвлечь бедняжку, мисс Бенсон заговорила о будущем. Она принадлежала к числу тех людей, которые тем больше верят в собственный план, чем глубже разрабатывают его в мыслях и чем подробнее о нем рассказывают. Идея увезти Руфь к себе нравилась ей все больше, однако сама девушка оставалась безучастной и вялой, тяжело переживая предательское бегство любимого. Облегчить страдания могла лишь мысль о ребенке, а разговоры о новом доме и будущей жизни не трогали душу. Конечно, равнодушие обидело мисс Бенсон, и обида в полной мере проявилась во время беседы с братом и обсуждения утренних событий в комнате больной.
– Конечно, ее решение вернуть пятьдесят фунтов не могло не вызвать восхищения, и все же я не готова отказаться от мысли, что у нее холодное сердце. Представь, она едва поблагодарила за предложение поехать к нам.
– Не обижайся, сестра. Скорее всего, сейчас ее сознание занято совсем другими вопросами. К тому же люди по-разному проявляют чувства: некоторые словами, а некоторые молчанием. По-моему, ждать внешней признательности опрометчиво.
– Но чего же тогда ждать? Равнодушия и неблагодарности?
– Лучше всего не думать о последствиях и не ждать ничего. Чем дольше живу на свете, тем яснее это понимаю. Давай просто стараться делать то, что считаем правильным, не рассчитывая на чувства других людей. Мы же знаем, что ни одно благое и самоотверженное усилие не падает в землю мертвым семенем. Но вечность безгранична, и одному Богу известно, когда это семя прорастет. Вот и сейчас мы хотим поступить верно и осознать собственную правоту; так не станем же утомлять себя напрасными попытками предугадать чувства Руфи и требовать от нее благодарности.
– Все это прекрасно и, осмелюсь признать, очень верно, – с досадой ответила сестра. – Но, как известно, одна птица в руке стоит двух в кустах, а потому предпочла бы одно полновесное, душевное «спасибо» тем блестящим последствиям, которые ты обещаешь в «безграничной вечности». Не расстраивайся, Торстен, и не обижайся, не то я выйду из комнаты. Готова терпеть выговоры Салли, но не выношу твоего печального вида при малейшем проявлении нетерпения или поспешности. Легче было бы получить оплеуху.
– А я бы предпочел, чтобы ты не свистела, а говорила, пусть даже сердито. Так вот: если я, расстроившись, стану всякий раз отвешивать оплеуху, обещаешь ли ругать меня, а не свистеть?
– Очень хорошо! Договорились: ты меня бьешь, а я тебя ругаю. Но если серьезно, после ее благородного жеста – возврата денег (чем не могу не восхищаться) – начала подсчитывать расходы и испугалась, что мы не сможем заплатить доктору и увезти Руфь к себе.
– Что бы ни случилось, она должна сесть в дилижанс, – решительно заключил мистер Бенсон.
В этот момент в дверь постучали.
– Кто там? Войдите! О, миссис Хьюз! Прошу, присядьте.
– С удовольствием, сэр. Очень устала. Молодая леди только что попросила разыскать ее часы и продать, чтобы оплатить визиты доктора и те мелочи, которые пришлось для нее купить. Но, видите ли, сэр, я понятия не имею, можно ли продать дорогую вещь ближе, чем в Карнарвоне.
– Очень разумно с ее стороны, – удовлетворенно отозвалась мисс Бенсон, а вспомнив, с каким благоговением Руфь упомянула о часах, поняла, как нелегко ей расстаться с подарком.
– Разумный поступок как раз поможет нам выйти из затруднения, – добавил брат, не ведая о ценности часов.