– Не плачьте, мисс, – сказала сердобольная женщина. – Наверное, расстались с родными? Грустно, конечно, но когда доживете до моих лет, уже не будете так переживать. Вот, например, у меня три сына, и все – военные моряки, в разных концах света. Один за океаном, в Америке, другой в Китае, третий в Гибралтаре, в трех милях от Испании. И все же, как видите, разлука не мешает мне смеяться, с аппетитом есть и вообще наслаждаться жизнью. Порой думаю, что надо поволноваться, чтобы немного похудеть, но нет! Ничего не получается, тревога не в моем характере. Поэтому только смеюсь и толстею. Была бы благодарна за каплю переживаний: может, одежда стала бы немного свободнее, а то портнихи шьют такие узкие платья, что едва не задыхаюсь.
Руфь перестала плакать: теперь, когда за ней наблюдали, слезы уже не приносили облегчения, а всякий раз, когда она выглядела печальной, кто-нибудь обязательно угощал ее сандвичем или имбирным пряником. Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, сделав вид, что спит. Дорога казалась бесконечной, солнце и не думало склоняться к закату. Время от времени мисс Бенсон спускалась проверить, как чувствует себя бледная, утомленная Руфь. Во время остановки, когда меняли лошадей, толстая пожилая спутница тепло пожала ей на прощание руку и вышла.
– Теперь уже недалеко, – пояснила мисс Бенсон, словно извиняясь. – Смотрите, горы Уэльса уже скрываются из виду. Впереди восемнадцать миль по равнине, а потом дорога пройдет по болотам и поднимется на возвышенность, где расположен Эклстон. Скорее бы приехать: брат очень устал.
Руфь удивилась: почему, если мистер Бенсон почувствовал себя плохо, они не заночевали на постоялом дворе (о гостиничных ценах она не имела ни малейшего понятия), потом решила предложить мистеру Бенсону занять ее место в дилижансе, а она поднялась бы наверх и продолжила путь рядом с мисс Бенсон, чему та очень обрадовалась.
– Если вы не устали, то перемена места, несомненно, принесла бы ему облегчение, а я смогла бы показать вам окрестности Эклстона – конечно, если еще не окончательно стемнеет.
Таким образом, мистер Бенсон спустился и устроился на месте Руфи.
Она еще не понимала тех многочисленных мелких самоограничений, к которым приходилось прибегать брату и сестре. Постоянную экономию оба воспринимали так легко и жизнерадостно, что она почти не требовала усилий: думать прежде о других, а потом о себе было для обоих естественно и привычно. Руфь не знала, что места наверху были дешевле того, которое предоставили ей – больной и слабой, а сухое печенье вместо обеда помогло осуществить план включения ее в состав семьи. Пока представления Руфи о деньгах оставались по-детски наивными: тема еще никогда касалась ее непосредственно – но потом, когда она жила с Бенсонами, ясно осознала их простую доброту во время путешествия и сохранила в сердце теплую благодарность.
О прибытии в Эклстон возвестило тяжелое серое облако – над долиной висел городской дым. За тем местом, где якобы существовал город, возвышались округлые, волнистые холмы. Конечно, они не могли сравниться с прекрасными горами Уэльса, но все-таки располагались ближе к небу, чем остальная часть мира, куда въезжала Руфь. Стук колес по булыжной мостовой, фонарные столбы, а потом резкая остановка сообщили пассажирам, что дилижанс прибыл в город Эклстон. Из темноты донесся странный грубый голос:
– Вы здесь, мистер?
– Да-да! – поспешно отозвалась мисс Бенсон. – Салли послала тебя, Бен? Возьми у конюха фонарь и сними багаж.
Глава 13
Дом пастора-диссентера
К мисс Бенсон мгновенно вернулась утраченная в пути живость. Она стояла на родной земле – пусть небрежно вымощенной булыжником, но зато рядом с домом и среди знакомых людей. Даже мистер Бенсон взбодрился и принялся жизнерадостно расспрашивать Бена о людях, чьи имена Руфь слышала впервые. Она очень замерзла и отчаянно устала, поэтому, опершись на предложенную мисс Бенсон руку, с трудом дошла до маленькой тихой улочки, где приютился дом мистера Бенсона. Вокруг стояла такая глубокая тишина, что шаги казались необычайно громкими и возвещали об их возвращении так же торжественно, как благородный звук трубы сообщал о прибытии в Багдад великого Аль-Хорезми. И вот дверь распахнулась, и путники увидели освещенный коридор, а едва они вошли в дом, показалась полная пожилая служанка, чье лицо сияло радушием.