– Да благословит вас Господь! Вернулись? А то я уж подумала, что пропаду без вас.
Она горячо пожала руку мистеру Бенсону и сердечно расцеловала мисс Бенсон, а потом повернулась к Руфи и громким шепотом осведомилась:
– Кто это?
Мистер Бенсон молча отошел в сторону, а мисс Бенсон уверенно сообщила:
– Салли, это та леди, о которой я тебе писала. Наша дальняя родственница миссис Денбай.
– Да, но вы же сказали, что она вдова. Неужели эта девочка – вдова?
– Да, это миссис Денбай, – повторила мисс Бенсон.
– На месте ее матери я дала бы ей не мужа, а леденец на палочке – больше бы подошло.
– Тише, Салли! Посмотри лучше, господин пытается сдвинуть с места тяжелый сундук.
Переключив внимание служанки на хозяина, мисс Бенсон поступила весьма дипломатично. Все, в том числе и сама Салли, считали, что его увечье стало последствием падения в младенческом возрасте, а не уберегла ребенка она, Салли, тогда маленькая девочка, немногим старше его, но уже служившая нянькой. Много лет подряд бедняжка рыдала по ночам на своей соломенной подстилке, оплакивая печальные последствия детской оплошности. Раскаяние не смягчило даже прощение нежной матушки, чей характер во многом унаследовал Торстен Бенсон. Утешение пришло вместе с твердым решением никогда, до конца своих дней не покидать любимца, служить ему верой и правдой. И она сдержала данное себе слово. Мисс Бенсон Салли любила, а мистера Бенсона едва ли не боготворила, но обожание жило в глубине сердца и далеко не всегда проявлялось в манерах. Даже если она позволяла себе ворчать на господина, то от чьих-либо нападок защищала стойко и самоотверженно. Даже если мисс Бенсон расходилась с братом во мнениях и отваживалась заметить, что его речи и поступки достойны критики, служанка набрасывалась на госпожу со всей пылкостью несдержанного нрава.
– Ради всего святого, мастер Торстен! – воскликнула она сейчас. – Когда же научитесь не лезть в чужие дела! Иди сюда, Бен, и помоги мне с этими сундуками.
Как только узкий коридор освободился от багажа, мисс Бенсон проводила Руфь в гостиную. На первом этаже располагались две гостиные, одна за другой. Из дальней комнаты открывалась дверь в кухню, и поэтому ее использовали в качестве семейного салона. Поскольку окна выходили в сад и создавали особенно приятную атмосферу, Салли и мисс Бенсон предпочли бы устроить здесь кабинет мистера Бенсона, но он выбрал первую из комнат, окна которой выходили на улицу, поскольку здесь можно было принимать множество обращающихся за помощью людей (деньги служили самым низким видом помощи) не ставить в известность остальных обитателей дома. Чтобы компенсировать некоторую мрачность кабинета, на втором этаже мистер Бенсон занял спальню с видом на сад, в то время как сестре досталась спальня над кабинетом. Этажом выше располагались еще две комнаты – со скошенными потолками, но в остальном просторные и светлые. Мансарда с окнами в сад служила запасной спальней, а передняя комната всецело принадлежала Салли. Над кухней ничего не было, поскольку это помещение находилось в пристройке. Гостиную называли старомодным, но милым словом «салон», в то время как комнату мистера Бенсона величали кабинетом.
Шторы в гостиной были уже задернуты, а в тщательно вычищенном камине весело трещал огонь, да и вообще весь дом радовал безупречной чистотой. Сквозь открытую дверь кухни виднелся белый, без единого пятнышка пол, а в блестящих кастрюлях и сковородках отражалось жаркое пламя печи.
С того места, где сидела Руфь, можно было увидеть каждое движение работящей Салли. И хотя в это время она чувствовала себя разбитой, а сознание заполняли совсем другие мысли, даже спустя много лет память воссоздавала картину в мельчайших деталях. В отличие от полумрака гостиной (здесь горела всего одна свеча, мерцание которой приглушалось складками штор, ковром и мебелью) кухню заливал теплый яркий свет. У плиты суетилась энергичная, плотная, почти квадратная фигура – аккуратная и опрятная, но одетая по старинной моде этого графства в открывавшую крепкие ноги в толстых чулках короткую шерстяную юбку и свободную кофту из розового ситца. Костюм дополнял белоснежный холщовый фартук, а на голове красовался льняной чепчик, тоже белый. Костюм Салли Руфь тоже запомнила навсегда. Пока служанка готовила чай, мисс Бенсон помогла Руфи снять верхнюю одежду, и гостья инстинктивно заметила, что ни одно их движение не остается без внимания. Время от времени Салли вставляла в разговор пару слов, и эти короткие реплики неизменно произносились с равноправной, если не превосходящей позиции. Очень скоро формальное «вы» по отношению к мисс Бенсон сменилось привычным домашним обращением на «ты».