– Нет, Салли, можешь не уточнять, – снова подала голос мисс Бенсон. – Прекрасно понимаю, кого ты имеешь в виду под «кое-кем», и все же признаю, что была не права, когда даже предположила, что ты боишься трудностей. На самом деле нет никого отважнее тебя. Очень хочу, чтобы ты прониклась симпатией к миссис Денбай.
– Если вы оставите меня в покое, то, может, смогу смириться с ее присутствием. Просто мне совсем не понравилось, что она устроилась в кресле хозяина. Пусть сидит в кресле с подушками! А в мое время девушки вообще радовались скамеечкам да табуреткам.
– Сегодня она очень устала, – пояснил мистер Бенсон. – Мы все устали. Поэтому, если справилась с делами, давайте помолимся.
Все трое опустились на колени и начали молиться, причем двое очень искренне молились «за тех, кто сбился с пути». Часы еще не пробили десять, когда все в доме уже легли спать.
Утомленная, измученная горем, которое не могла принять стойко, Руфь полночи пролежала без сна – без конца вставала, подходила к высокому окну и смотрела на тихий неподвижный город. Взгляд скользил над серыми каменными стенами, трубами, старинными остроконечными крышами и устремлялся к освещенной серебряным светом луны далекой холмистой линии горизонта. Лишь под утро Руфь забылась тяжелым сном, а проснулась поздно. Когда она спустилась вниз, мистер и миссис Бенсон уже ожидали ее в гостиной. Ах, эта уютная, симпатичная, старомодная комнатка! Какой светлой, спокойной, чистой она выглядела! В открытое окно (все окна в дальней части дома состояли из двух створок) залетал свежий утренний ветерок, а с востока заглядывали солнечные лучи. Украшенные ароматными звездами длинные ветки жасмина нескромно проникали едва ли не в комнату. Окруженный серыми каменными стенами небольшой квадратный сад пестрел слегка приглушенными осенними красками – от алых мальв до янтарных и золотистых настурций. Воздух оставался чистым и настолько неподвижным, что сиявшая росой невесомая паутина не трепетала и даже не вздрагивала. Солнце вытягивало из цветов сладкие фимиамы, и гостиная наполнялась ароматами резеды и левкоя. Мисс Бенсон аранжировала в старинной вазе пышный букет из китайских и дамасских роз. Когда Руфь вошла, цветы лежали на столе, накрытом к завтраку белой скатертью. Мистер Бенсон читал какую-то толстую книгу. Хозяева приветствовали гостью ласковыми утренними словами, однако идиллию тут же нарушила появившаяся из кухни Салли. Взглянув на Руфь с нескрываемым осуждением, она сердито спросила:
– Ну что, теперь можно подавать завтрак?
Поскольку она сделала недвусмысленное ударение на слове «теперь», Руфь смущенно проговорила:
– Простите, что задержала вас.
– О, ничего страшного, – ласково успокоил ее мистер Бенсон. – Мы сами виноваты: не предупредили, во сколько завтракаем. В половине восьмого читаем молитву и ради Салли никогда не отступаем от этого правила. Зная точное время молитвы, она может распределить работу и не беспокоиться.
– Хм! – с сомнением произнесла мисс Бенсон, желая возразить насчет спокойствия Салли в течение дня, однако брат продолжил, словно не услышал восклицания:
– Однако завтрак не требует абсолютной точности, тем более что вчера выдался долгий трудный день и вы невероятно устали.
Снова появилась Салли, с сердитым видом поставила на стол тарелку с пересушенными, жесткими тостами и заявила:
– Не моя вина, что они больше похожи на подошву.
Однако никто не ответил ей, и она скрылась в кухне, а щеки Руфи запылали от сознания доставленного неудобства.
Весь день ее не покидало ощущение неловкости, свойственное всем, кто попадает в чужой дом и оказывается среди малознакомых людей. Возникло стремление освоиться с новой атмосферой, в которую попала, чтобы свободно дышать и свободно двигаться. Но этот воздух оказался несравнимо чище и благотворнее того, которым приходилось дышать на протяжении многих месяцев. Добрая благословенная матушка, сумевшая превратить родной дом в святую землю, по природе своей оставалась такой далекой от земных искушений и слабостей, что поистине казалось одной из тех, Кто не спрашивает, Направлен ли на них твой взор. Кто в любви и вере, без дурных предчувствий Надеется на чистый разум юности.