В доме Бенсонов царила та же естественная, неосознанная добродетель, та же свобода от рефлексии и самонаблюдения, которая была свойственна покойной миссис Хилтон. Однако казалось, что их жизнь чиста и совершенна не только благодаря безгрешному характеру, но и в силу некоего строгого закона, подчинение которому само по себе рождало мир и гармонию. Этот закон руководил братом и сестрой без малейшего сомнения с их стороны. Точно так же немеркнущие звезды никуда не спешат и никогда не отдыхают в своем вечном смирении. В домашнем укладе существовали некоторые недостатки. Брат и сестра оставались всего лишь людьми, а потому при всем искреннем стремлении жить в гармонии с волей Божией нередко ошибались и поступали далеко не безупречно. И все же ошибки и промахи одного служили стимулом для проявления лучших качеств другого, а потому краткие несогласия и размолвки неизменно заканчивались примирениями и новой гармонией. Однако сами мистер и мисс Бенсон понятия не имели о реальном положении дел, поскольку не утруждали себя мыслями о самосовершенствовании. А если порой в минуты слабости мистер Бенсон погружался в себя, то лишь для того, чтобы почти в болезненном отчаянии воскликнуть: «Господи, смилуйся надо мной, грешным!» И все же, как правило, он отдавал собственную жизнь в руки Бога и забывал о себе.
Весь долгий первый день Руфь просидела почти без движения. Вялая, утомленная нелегкой дорогой, она не знала, какую помощь в домашних делах удобно предложить, а от чего лучше держаться в стороне, поэтому с благодарностью пользовалась возможностью наблюдать за привычками людей, среди которых оказалась. После завтрака мистер Бенсон удалился в кабинет, а мисс Бенсон занялась уборкой посуды и, пока мыла чашки и блюдца, оставила кухонную дверь открытой, чтобы беседовать и с гостьей, и со служанкой. Правда, вскоре Салли ушла наверх, чему Руфь обрадовалась, ибо, оставаясь внизу, та постоянно бросала на нее сердитые осуждающие взгляды за опоздание к завтраку. Потом мисс Бенсон приняла участие в приготовлении раннего обеда, после чего принесла из сада бобы глицинии, опустила в сияющую в солнечных лучах чистую, прозрачную родниковую воду и, сидя у открытого окна гостиной, принялась их мыть и чистить, одновременно рассказывая гостье о городской жизни, которой та еще не знала и не понимала. Пока Руфь напоминала ребенка, рассматривающего кусочки разрезанной карты и не представляющего целого до тех пор, пока ему не покажут все изображение. В представленной хозяйкой картине центральное место занимали мистер и миссис Брэдшо, а их дети и слуги выступали в качестве второстепенных героев. Иногда звучали и другие имена. Руфь с недоумением, а порой и с нетерпением слушала бесконечные рассказы о людях, которых не знала. Но на самом деле мисс Бенсон не пропустила мимо внимания протяжные неровные вздохи, вырывавшиеся из груди гостьи, едва та оставалась наедине с собой и возвращалась в прошлое. К тому же острый натренированный слух улавливал глухие раскаты грома в виде монологов Салли, которые, подобно театральным ремаркам в сторону, были предназначены для посторонних ушей. Внезапно мисс Бенсон пригласила Руфь подняться в свою спальню и принялась что-то искать в старомодных коробках, изъятых из столь же старомодного бюро, объединившего в себе комод и секретер и состоявшего из множества ящиков.
– Ах, дорогая, до чего же я глупа и забывчива! Слава богу, вспомнила прежде, чем пришла миссис Брэдшо. Вот оно! – с этими словами хозяйка протянула старинное обручальное кольцо и поспешно надела на палец гостьи.
Руфь потупилась и залилась стыдливым румянцем, глаза ее наполнились горячими слезами, а мисс Бенсон торопливо, нервно продолжила:
– Это бабушкино, очень широкое; тогда их такими делали, чтобы внутри поместилась памятная надпись. Вот смотрите: «Всегда твой, пока смерть не разлучит нас». Да, таков был обычай. А теперь сделайте вид, что всегда его носили.
Руфь поднялась к себе, упала на колени возле кровати и разрыдалась так отчаянно, что сердце едва не разорвалось, а потом, словно в душу проник свет, успокоилась и начала молиться – невозможно выразить, как смиренно и искренне. В гостиную она спустилась заплаканной и болезненно бледной, но даже Салли взглянула на гостью новыми глазами: заключавшаяся в ожидании ребенка высшая цель существования придала облику особое достоинство. Руфь опустилась в кресло и задумалась, однако мисс Бенсон больше не услышала тех горьких вздохов, которые терзали душу утром. День шел своим чередом. Ранний обед, а потом и ранний чай сделали его в глазах Руфи неестественно долгим. Единственным событием стало необъяснимое отсутствие Салли: вечером служанка внезапно исчезла, чем немало удивила и даже рассердила хозяйку.