После завтрака она вошла в кабинет вслед за братом.
– Знаешь, Торстен, я почти уверена, что Салли подозревает об истинном положении вещей.
Мистер Бенсон вздохнул. Обман его тяготил и все-таки казался необходимым и неизбежным.
– Почему ты так решила?
– О, благодаря множеству мелких признаков. Например, то, как странно она вчера склоняла голову, как будто стараясь рассмотреть левую руку Руфи. И я вспомнила о кольце, а когда сказала, как печально, что такая молодая женщина овдовела, она презрительно фыркнула: «Тоже мне, вдова!»
– Если Салли действительно что-то подозревает, то надо немедленно рассказать ей правду. Все равно она не успокоится, пока не узнает, так что в данном случае ничего скрывать нельзя.
– Тогда, брат, придется говорить тебе, потому что я не осмелюсь. После твоей убедительной проповеди в Уэльсе, да еще ближе узнав Руфь, я нисколько не возражаю против ее положения, однако прихожу в ужас от мысли о тех сплетнях, которые поползут по городу. Люди начнут обсуждать.
– Но Салли не люди.
– О, напрасно ты так думаешь. Она станет говорить ничуть не меньше всех остальных вместе взятых, поэтому я и причисляю ее к людям. Позвать ее? (Дом был слишком старомодным и простым, чтобы вызвать служанку звонком.)
Салли явилась с таким видом, словно прекрасно знала, что именно сейчас услышит, и не собиралась помогать господам в раскрытии постыдного секрета, поняв суть прежде, чем ее воплотят в самые простые и доходчивые слова, поэтому во время каждой паузы, когда мистер и мисс Бенсон надеялись, что она удовольствуется намеками, принимала глупый вид и произносила: «И?..» – как будто не представляла, чем закончится история, а выслушав всю правду, честно заявила:
– Все в точности так, как я думала, поэтому можете поблагодарить за то, что догадалась надеть на нее вдовий чепец и обрезать шикарные волосы, больше подходившие супруге в счастливом законном браке, чем такой женщине. Она и словом не возразила. Сидела покорно, как ягненок, и поначалу я остригла ее довольно грубо. Должна сказать, что если бы заранее узнала, кого вы к себе привезете, то собрала бы вещи и ушла прежде, чем она сюда явилась, но теперь, когда все уже случилось, останусь и буду во всем вам помогать. Хочу надеяться, что не потеряю репутацию дочери приходского писаря.
– Ах, Салли! Здесь все слишком хорошо тебя знают, чтобы подумать что-то плохое, – успокоила служанку мисс Бенсон, очень довольная, что недоразумение так легко разрешилось. Надо сказать, что служанку смягчила та покорность, с которой Руфь приняла вчерашнюю суровую стрижку.
– Если бы я была с вами в Уэльсе, мастер Бенсон, то следила бы в оба, потому что вы всегда подбираете кого-нибудь такого, до кого другой не дотронулся бы даже каминными щипцами. Вспомните оставленного под нашей дверью младенца Нелли Брендон. Если бы я не обратилась к приходскому попечителю по призрению бедных, то дитя ирландской потаскухи осталось бы у нас на всю жизнь. Но я пошла, рассказала попечителю, и мать нашли.
– Да, – печально ответил мистер Бенсон, – и с тех пор я часто лежу без сна, думая о судьбе несчастного ребенка, насильно возвращенного матери, которая хотела от него избавиться. Спрашиваю себя, правильно ли поступил, но сейчас уже бесполезно это обсуждать.
– Рада, что бесполезно, – заключила Салли. – А теперь, если все сказано, лучше пойду заправлять постели. Не беспокойтесь, секрета этой девочки не выдам.
С этими словами женщина вышла из комнаты, и мисс Бенсон последовала за ней. Выяснилось, что Руфь успела вымыть оставшуюся после завтрака посуду, причем сделала это так аккуратно, что ни госпожа, ни служанка – обе крайне привередливые особы – не смогли придраться ни к единой мелочи. Впрочем, она обладала интуитивным ощущением момента, когда помощь могла превратиться в помеху, и вовремя ушла из кухни.
Днем, когда мисс Бенсон и Руфь сидели за рукоделием, пришли с визитом миссис и мисс Брэдшо. Мисс Бенсон так разнервничалась, что удивила Руфь, которая не представляла, какие вопросы могут быть заданы относительно любого гостя или гостьи священника. Погрузившись в воспоминания, она радовалась, что разговор старших леди и молчание младшей, которая сидела далеко от нее, позволяло оставаться наедине с собственными мыслями. Скоро рукоделие выпало из рук, а взгляд устремился в окно, на небольшой сад, но внимание сосредоточилось не на цветах, а на окружавших деревню Лландху горах северного Уэльса и встававшем из-за неровной линии солнце. Сколько времени прошло с тех пор, как она ночи напролет сидела возле его двери? Несколько месяцев или несколько лет? Что сон, а что реальность: та далекая жизнь или эта, нынешняя? Вздохи и стоны любимого звучали в ушах явственнее беседы мисс Бенсон и миссис Брэдшо.