Скоро хозяин позвал молиться, но не могу сказать, что молилась от души, потому что сердце стучало так, будто хотело выскочить. И все же приятно было получить предложение вступить в брак: пусть оно и встревожило, но заставило лучше думать о собственной персоне. Ночью вдруг спросила себя, не обошлась ли я с ним грубо и несправедливо. Да, расстроилась не на шутку: в голове постоянно звучала старинная песня о Барбаре Аллен. Все казалось, что я – та самая Барбара, а он – молодой Джемми Грей, готовый умереть из-за любви ко мне. Представила, как он лежит на смертном одре, отвернувшись к стене, и тяжко вздыхает, и подумала, что поступила так же дурно, как жестокая Барбара Аллен. А утром уже не смогла думать о настоящем Джерри Диксоне, с которым разговаривала вчера, а все представляла того печального, убитого горем, умирающего Джерри, которого придумала ночью. И потом еще много дней подряд я вздрагивала при каждом ударе колокола: все думала, что это похоронный звон, и сердце разрывалось при мысли, что убила Джереми своим грубым отказом. Но не прошло и трех недель, как колокола зазвонили весело, возвещая о свадьбе, и кто-то мне сказал: «Послушай, какой звон стоит по случаю свадьбы Джереми Диксона!» И он тут же превратился из молодого красивого Джемми Грея в тучного краснолицего мужчину средних лет с бородавкой на левой щеке.
Закончив историю, Салли подождала восторженного восклицания, однако не услышала ни звука. Тихо, на цыпочках подошла она к кровати и, увидев, что Руфь мирно спит, обняв младенца, удовлетворенно заключила:
– А я-то подумала, что если не смогу ее усыпить, значит, потеряла свой дар.
Молодость крепка, жизнелюбива и умеет побеждать горе, поэтому Руфь быстро поправлялась, а вместе с ней набирал силу малыш. Так что прежде, чем по краю живых изгородей расцвел чистотел, а в маленьком саду мисс Бенсон на клумбе у южной стены во всей нежной прелести раскрылись белые фиалки, в солнечные дни Руфь уже смогла выносить сына в этот уютный уголок.
Ей часто хотелось поблагодарить мистера Бенсона и его сестру за доброту, но трудно было подобрать слова, чтобы выразить глубокое чувство, а потому приходилось молчать. К счастью, оба хорошо понимали, что означает это молчание. Однажды, когда малыш уснул, а рядом не было никого, кроме мисс Бенсон, Руфь осмелилась заговорить:
– Вы не знаете, здесь никто не сдает жилье? Только чистое, чтобы принять меня с ребенком.