– Правда, очень любезно с его стороны? Особенно если вспомнить, как просто и мило он подарил камелию именно в тот момент, когда леди намеренно меня унизила.
– Действительно очень мило, – согласилась Дженни. – Такой красивый цветок! Жаль только, что без аромата.
– А мне кажется, что и так замечательно. Такая безупречная чистота! – возразила Руфь, бережно опустив камелию в воду. – А кто такой этот мистер Беллингем?
– Сын той самой миссис Беллингем из поместья возле монастыря, для которой мы шили серую атласную мантилью, – сонно ответила Дженни.
– Меня здесь тогда еще не было, – сказала Руфь, но подруга не услышала, потому что уже спала.
Сама же Руфь еще долго не могла последовать ее примеру, но потом все-таки уснула, а когда ясный, чистый утренний свет упал ей на лицо, Дженни, увидев счастливую улыбку, подумала, что девушка видит во сне вчерашний бал, и не захотела ее будить.
Так и было, однако одна фигура представала чаще и ярче других образов. В волшебном, но кратком утреннем сне джентльмен дарил ей цветок за цветком. Прошлой ночью снилась покойная матушка, и Руфь проснулась в слезах, а сейчас, когда видела мистера Беллингема, улыбалась.
И все же не был ли этот сон более порочным, чем прошлый?
Тем утром жизненная реальность ранила сердце больнее обычного. Несколько бессонных ночей перед балом и, возможно, возбуждение вчерашнего вечера не позволяли терпеливо принимать те испытания, которые частенько выпадали на долю подчиненных миссис Мейсон.
Хозяйка мастерской считалась лучшей модисткой графства, однако в то же время оставалась прежде всего человеком и, подобно своим мастерицам, страдала от тех же неприятностей, что и они. Этим утром она твердо решила отомстить всем и всему. Проснулась в твердой решимости до вечера исправить целый мир со всем содержимым (по крайней мере собственный мир), поэтому мелкие проступки и оплошности, которые раньше оставались без внимания и не получали должной оценки, сегодня были явлены на свет божий и подвергнуты строжайшему осуждению. В подобном настроении ее могло удовлетворить лишь само совершенство.
Конечно, миссис Мейсон обладала собственным понятием о справедливости, но понятие это не отличалось особой красотой и истинностью, а напоминало скорее идеи равенства, свойственные бакалейщику или торговцу чаем. Вчерашнее послабление непременно следовало уравновесить изрядной долей дополнительной строгости, и в этом отношении исправление прошлых ошибок полностью удовлетворяло совесть хозяйки швейной мастерской.
Руфь отнюдь не была склонна проявлять особое усердие и напрягаться сверх меры, а потому, чтобы угодить начальнице, ей пришлось бы приложить определенные усилия. В мастерской то и дело слышались недовольные восклицания.
– Мисс Хилтон! Куда вы положили светло-голубую ткань? Когда что-нибудь пропадает, значит, вечером уборку проводила мисс Хилтон!
– Вчера мисс Хилтон работала в бальном зале, поэтому я заменила ее. Сейчас все найду, мэм, – отозвалась одна из девушек.
– О, отлично знаю манеру мисс Хилтон перекладывать обязанности на других, кто бы ни вызвался ей помочь, – проворчала миссис Мей-сон.
Руфь густо покраснела, глаза ее наполнились слезами, но несправедливость обвинения была настолько очевидной, что она тут же запретила себе расстраиваться и, подняв голову, обвела комнату гордым взглядом, как будто обращаясь к мастерицам за поддержкой.
– А где юбка от платья леди Фарнем? Оборки еще не пришиты! Я неприятно удивлена. Можно узнать, кому работа была вчера поручена? – глядя на Руфь, призвала к ответу миссис Мейсон.
– Это должна была сделать я, но ошиблась и пришлось все распороть. Прошу прощения.
– Конечно, следовало сразу догадаться. Если работа была испорчена или не выполнена, не трудно понять, в чьих руках она побывала.
Подобные обвинения щедро сыпались на Руфь в тот самый день, когда она меньше всего была готова принимать их с должным терпением.
Во второй половине дня хозяйке потребовалось отправиться за город, и перед отъездом она оставила великое множество распоряжений, приказов, указаний и запретов. Но вот, наконец, госпожа удалилась. От облегчения Руфь скрестила руки на столе, опустила на них голову и беспомощно, совсем по-детски разрыдалась.
– Не плачьте, мисс Хилтон!
– Руфь, не обращай внимания на эту старую ведьму!
– Как же ты выдержишь пять лет, если не можешь пропустить мимо ушей ни слова?
Так девушки пытались успокоить и поддержать новенькую.
Глубже остальных понимая причину горя и возможное утешение, Дженни предложила: