– Салли! – вновь воззвала к вниманию хозяйка. – Волосы уже совсем белые, а когда я в последний раз на них смотрела, напоминали, как принято говорить, соль с перцем. Что же теперь делать?
– Делать… что же девчонке делать? – пренебрежительно спросила Салли. – В вашем возрасте уже не пристало верить в такую ерунду, как краска. Это для юных дурочек, у которых еще зубы мудрости не прорезались.
– Им-то краска как раз не нужна, – невозмутимо возразила мисс Бенсон. – Но, понимаешь, сложно видеть себя совсем седой и в то же время чувствовать совсем молодой. Не поверишь, но, когда слышу, как на улице шарманка играет веселую мелодию, ноги по-прежнему сами пускаются в пляс, а в хорошем настроении люблю петь. Ты же помнишь, как замечательно я пела в юности!
– Да уж, петь вы любили, ничего не скажешь, – покачала головой Салли. – Не раз, когда дверь в гостиную была закрыта, не могла понять, то ли это вы поете, то ли в гостиной шмель жужжит. И вчера услышала тот же звук.
– Но ведь старуха с седыми волосами не должна петь и танцевать, – грустно вздохнула мисс Бенсон.
– Что за глупости! – возмутилась Салли. – Называете себя старухой, а на самом деле на добрый десяток лет моложе меня! А седеют многие уже в двадцать пять.
– Но мне уже больше двадцати пяти – в мае исполнится пятьдесят семь!
– Тем более стыдно думать о том, чтобы покрасить волосы. Не потерплю пустого тщеславия!
– О господи! Салли, когда же ты поймешь, о чем я говорю? Хочу узнать, как не забывать о своем возрасте, чтобы не чувствовать себя молодой. Сейчас увидела в зеркале седые волосы и испугалась. А обычно не смотрю, так как на ощупь чувствую, прямо ли сидит чепчик. Пожалуй, сделаю вот что: отрежу седую прядь и сделаю из нее закладку для Библии!
Мисс Бенсон ожидала одобрения блестящей идеи, однако Салли лишь проворчала:
– Ну вот, сейчас решили покрасить волосы, а завтра захотите нарумяниться.
Мисс Бенсон все-таки отрезала прядь и заплела в косицу, причем Лео держал конец, восхищался цветом и мягкостью волос и сожалел, что его кудри яркого золотисто-каштанового цвета. Впрочем, тетушка успокоила, сказав, что со временем и его голова станет такой же белой, только надо прожить достаточно долго.
Мистер Бенсон, который уже в молодости выглядел слабым и старым, сейчас соответствовал своему возрасту, только в голосе и манерах возникла нервозность – единственная перемена за шесть последних лет. Что же касается Салли, то она предпочла вообще забыть о возрасте и течении времени. Больше того, по ее собственному выражению, работоспособности в ней оставалось не меньше, чем было в шестнадцать лет. Внешность также не отражала возраста: ей можно было дать пятьдесят, шестьдесят или семьдесят – не меньше первого и не больше последнего. При этом на все нескромные вопросы она уже много лет отвечала одной и той же фразой: «Боюсь, уже никогда не увижу себя тридцатилетней».
Теперь обратимся к дому у часовни. Он не относился к числу тех жилищ, где гостиные меняют убранство каждые два-три года, а сейчас – с тех пор, как приехала Руфь, – даже если какая-то вещь теряла внешний вид, покупать новую не спешили. Мебель выглядела бедной, а ковры почти истерлись, но во всем вокруг чувствовалась такая жизнерадостная, безупречная чистота, такая глубокая опрятность и правдивость – без жалких попыток скрыть бедность под внешними украшениями, – что многие богатые гостиные доставили бы куда меньше удовольствия наблюдателю, способному увидеть в неодушевленных вещах характер хозяев. При бедности обстановки в доме в обнесенном каменной стеной маленьком квадратном садике, куда выходили окна гостиной и кухни, царило великолепие. Бобовник, в год приезда Руфи торчавший жалким прутиком, разросся, чтобы дарить золотое цветение весной и приятную тень летом, а хмель, однажды принесенный мистером Бенсоном с загородной прогулки, когда Лео был еще грудным младенцем, и посаженный у окна гостиной, теперь обвил всю стену, длинными гирляндами спустился на окно и трепетал на ветру, с утра до вечера оставляя на стенах гостиной похожие на причудливую резьбу тени. К окну спальни мистера Бенсона по ветвям щедрой на осенние плоды груши-скороспелки подобралась желтая плетистая роза.
Но, пожалуй, самые большие изменения произошли во внешности Руфи, ибо изменений ума и души, если таковые имели место, не видели ни окружающие, ни она сама. Однажды мисс Бенсон заметила: «Как похорошела Руфь!» – на что Салли неучтиво ответила: «Да, ничего не скажешь, хороша, но красота обманчива: только и делает, что расставляет на пути ловушки. Я рада, что Господь избавил меня от лишних забот».