– Поднимитесь к себе и переоденьтесь, – приказала она строго. – Сами знаете, что папа не любит, когда в эту комнату заходят в той же обуви, в которой были на улице.
Джемайма обрадовалась поводу прервать подробный рассказ. Детали счастливой прогулки звучали настолько безжалостно, что невозмутимо слушать их без особой подготовки не удавалось. Стало ясно, что центральное место в глазах и внимании мистера Фаркуара утрачено. Да, она очень мало ценила преимущество, пользуясь им небрежно и неблагодарно. Но сейчас потеря казалась тем более тяжелой, что произошла исключительно по ее собственной вине. Ведь если бы джентльмен действительно был тем холодным, расчетливым дельцом, каким видел и представлял его отец, разве заинтересовался бы бедной вдовой в тяжелых жизненных обстоятельствах: без денег, без связей, да еще отягощенной ребенком? Те факты, которые подтвердили, что мистер Фаркуар потерян для Джемаймы, мгновенно вознесли его на прежнюю высоту. И вот теперь предстояло изображать внешнее спокойствие, в душе трепеща при каждом новом свидетельстве его чувства к другой особе! Причем еще тяжелее становилось от сознания очевидного превосходства другой особы – настолько несомненного, что не удавалось утешиться даже мыслями, что отвергнутый возлюбленный бездумно бросился к первой попавшейся на пути женщине. Руфь была красивой, нежной, деликатной и честной. Бледное лицо Джемаймы внезапно вспыхнуло и залилось краской: она поняла, что, даже признавая несомненные достоинства миссис Денбай, всей душой ее ненавидит. Воспоминание о мраморном лице вызывало едва ли не тошноту, тихий голос раздражал самим звучанием, а несомненная добродетель казалась отвратительнее множества недостатков, свидетельствовавших о человеческом начале.
«Что за ужасный демон владеет сердцем Джемаймы? – вопрошал добрый ангел. – Неужели она всецело подчинена страсти обладания? Разве ею движет не та первородная ненависть, которая вызвала так много преступлений, – ненависть к благим качествам, способным завоевать недоступную нам любовь, ненависть, на заре мира развратившая сердце старшего брата Каина и толкнувшая его на убийство кроткого Авеля?»
– О Господи! Помоги мне! Не подозревала, насколько я порочна! – в отчаянии воскликнула Джемайма, заглянув в бездонную темную пропасть собственного сердца и увидев там склонность к причинению зла. Она попыталась было бороться с демоном, но не смогла его прогнать. В это время болезненного искушения предстояла безжалостная битва за свободу души.
Весь следующий день Джемайма просидела в одиночестве, с мучительной ревностью представляя картины счастливого сбора земляники в березовой роще. Воображение рисовало все новые и новые картины особого внимания мистера Фаркуара к покрасневшей от смущения Руфи, и каждая картина обостряла разрушительное раскаяние и болезненное самоосуждение. Чтобы усмирить движением разыгравшееся воображение, Джемайма встала и вышла в сад, но, поскольку с утра почти ничего не ела, на жаре быстро ослабела. Горячее августовское солнце высушило даже траву возле живой изгороди из фундука.
И все же, вернувшись, сестры увидели, что она быстро шагает по дорожке взад-вперед, словно старается согреться в зимний день. Девочки очень устали и сейчас, когда воображение Джемаймы жаждало новых болезненных подробностей, вовсе не проявили вчерашней разговорчивости.
– Да, Лео приехал на лошади вместе с мистером Фаркуаром. Ой, до чего же жарко! Пожалуйста, Джемайма, сядь, и тогда я расскажу все по порядку, а если будешь вот так ходить, не смогу.
– Не могу сидеть! – Едва опустившись на бугорок из дерна, Джемайма тут же вскочила. – Рассказывай! Я и так все услышу.
– Но я не могу кричать: устала так, что даже говорить трудно. Мистер Фаркуар привез Лео…
– Это ты уже говорила, – нервно перебила ее старшая сестра.
– Ну, не знаю, что еще сказать. Вчера туда кто-то пришел и собрал вокруг серого камня почти всю землянику. Джемайма, Джемайма! – слабо позвала Элизабет. – Голова кружится… кажется, мне плохо…
В следующую минуту усталая девочка лежала на траве в глубоком обмороке. Джемайма словно очнулась – с неведомой прежде и никогда не проявляемой после энергией и силой подняла сестру и, приказав Мери бежать вперед и открывать все двери, внесла ее в дом, подняла по старомодной лестнице и положила на кровать в прохладной спальне, где мягкий ветерок пробивался сквозь листья плюща и жасмина.