Гордиенко внимательно слушал Мазепу.
— Ну, брат! — вскрикнул он радостно, когда Мазепа окончил. — Собака с хутора Сыча, — теперь мне понятно все!
— Как, что? — произнес взволнованно Мазепа и невольно приподнялся с места.
— А вот что, — продолжал между тем, понизив голос, Гордиенко, — ты сам верно знаешь, что собаки всегда памятуют искалечивших их людей. И это главное, — запомни. С тех пор, как ты взял собаку к себе, ее никто не мог избить так, чтобы у нее это осталось в памяти и чтобы ты этого не знал, значит, это случилось с нею раньше и именно, когда она была на хуторе у Сыча. А кто же мог искалечить ее на хуторе?..
— Как? — вскрикнул Мазепа, хватая его за руку. — Ты думаешь?..
— Я уверен, что этот шляхтич один из негодяев, напавших на хутор, и, может быть, он самый и искалечил нашего Кудлая.
— Ты прав, — произнес Мазепа, но волнение, охватившее его, было так сильно, что он снова должен был опуститься на лаву; с минуту он помолчал, стараясь овладеть своим волнением, а затем произнес живо:
— Но если это так, то не будем же терять ни одной минуты!
В это время у дверей послышались шаги.
— Тс… — прошептал Гордиенко, прикладывая палец к губам, — не дай заметить, что мы подозреваем что-либо, да держи крепче пса.
С этими словами он занял свое место против Мазепы и наполнил вином давно уже осушенные кубки.
Двери отворились, и в комнату вошел жид, но без шляхтича; подойдя к прилавку, он взял с него поспешно бутылку и снова направился к двери, но его остановил Мазепа.
— Гей, жиде, постой! — обратился он к нему. — Не знаешь ли ты, кто этот шляхтич? Вправду ли он пан, или простой слуга?.. Погода, знаешь, скверная… можно было бы попить, погулять… в кости — хе–хе–хе! — попытать фортуну…
— Не знаю, ясновельможное панство… Вижу его в первый раз, он не здешний, хе! Я здешних панов всех, как свои пальцы, могу пересчитать, а этого вижу в первый раз. Сердитый пан, видно, мает гроши! И конь у него — у!! Пусть панство не тревожится: в кешенях у него, вижу, звенит не один червончик, можно будет поиграть! — и с этими словами жид многозначительно подмигнул глазом, кивнул головой и поспешно вышел из комнаты.
— Он не здешний, — заговорил поспешно Мазепа, когда дверь за жидом захлопнулась, — значит, надо торопиться… команда наша здесь: в шинке не больше двух работников, кругом пустыня… жид, он, работники — четыре, нас десять…
— Ну и что? — перебил Мазепу Гордиенко, останавливая на нем изумленный взгляд.
— Как что? — продолжал возбужденно Мазепа. — Схватим его, а в случае чего прикончим и работников, и шинкаря.
— Те, те, те! — Гордиенко насмешливо закивал головой. — Эй, пане генеральный, как чужое дело, так ты умеешь ловко размотать по ниточке весь клубочек, а как свое, так готов сразу же всю нитку оборвать! Нет, ты послушай лучше меня. Схватить шляхтича, пустить в ход огонек и «червоные чоботки» — не составляет большого труда; да только, кто поручится, что под пыткой он станет говорить правду, а не дай Бог сдохнет — тогда и все пропало… Как он тут не чванится, но видно, что он только слуга или Тамары, или другого какого злодея, совершившего наезд на хутор; до них-то и нужно нам добраться, а отрубим зверю хвост, не поймаем головы…
— Так что же ты думаешь? — произнес нетерпеливо Мазепа.
— А вот что: прежде всего мы должны прикинуться такими же шляхтичами, как он, выпить с ним пляшку, другую, завязать знакомство, да расспросить кое о чем, а потом и проследить, куда он поедет.
— Твоя правда, — ответил уже совершенно твердым голосом Мазепа.
— Только беседу с ним веди ты, — прибавил Гордиенко, — я по–польски боюсь споткнуться, а ты ведь у нас на всех языках.
— Горазд!
Приятели замолчали. Оба они были сильно взволнованы таким неожиданным открытием заклятого врага, и именно в то время, когда, казалось, утеряна была последняя надежда на отыскание его.
Затаив дух, они с нетерпением поджидали появления незнакомца. Однако прошло немало времени, а жид и незнакомец не возвращались в корчму.
— Что за чертовщина! — воскликнул наконец Гордиенко. — Не случилось ли там с ними чего? Пойду проведаю.
— Тише! — перебил его Мазепа. — Садись на место… кажись, идут…
Действительно, вдали послышались шаги.
Гордиенко поспешил занять свое место и принял самую беспечную позу.
XLVII
Мазепа устремил внимательно взор на дверь. Шаги раздались еще ближе, чья-то рука дернула дверь, она распахнулась, и в комнату вошел снова жид шинкарь, но теперь на лице его отражались гнев, разочарование, досада…