— Его завезли в Москву! Самойлович это устроил! — вскрикнула Марианна, не давши даже Андрею докончить свой рассказ.
— Да постой, дочко, не хапайся, — возразил Гострый. — За что ж бы его завозили в Москву, и кто бы дал такое распоряжение?
— Самойлович! Он наверное все устроил! Он, должно быть, доведался о договоре, заключенном Многогрешным с Дорошенко, и донес обо всем Москве.
— О чем же доносил бы он? Ведь и Дорошенко хочет поступить под Московскую протекцию, и в сношениях Многогрешного с Дорошенко не было никакой измены.
— Самойлович выдумает ее! Он ненавидит Дорошенко, ненавидит Многогрешного и думает захватить в свои руки булаву.
— Может, и так, дочка, только теперь ему не в чем обвинить ни Многогрешного, ни Дорошенко. Да и слыханное ли дело, чтобы гетмана лишь по доносу старшины хватали ночью без суда и расправы? Нет, нет!! До такого бесправия еще не дожила Украйна. Вернее то, что Многогрешный выбрался тайно ночью из Батурина в Киев для свидания с Дорошенко,
Андрей присоединился также к мнению полковника, но Марианна стояла на своем.
— Нет, батьку, нет! — повторяла она упорно. — Верь мне, что это дело рук Самойловича. Я узнала его!
Уверенность Марианны подействовала наконец и на Гострого, и на Андрея.
Действительно, исчезновение гетмана было в высшей степени странно, и хотя трудно было допустить такой неслыханно дерзкий поступок со стороны старшины, как ночной арест гетмана, однако сомнение начало закрадываться и в сердце Гострого.
— Прежде всего, — произнес он после минутного раздумья, — пошлем немедленно гонца к Дорошенко.
— Зачем гонца? Я сама поеду! — перебила его живо Марианна, но вдруг лицо ее омрачилось, брови сурово нахмурились. — Нет, — произнесла она отрывисто. — Пошлите гонца, а я поеду в Батурин.
— В Батурин? На Бога, дочка, что тебе в голову приходит? Да если вправду Самойлович заслал гетмана в Москву, так ведь он и тебя схватит и отправит туда же.
— Не схватит! Я проберусь тайно. Разузнаю все и вернусь обратно.
— Тебя знают все. И гонец может сделать то же дело, а когда убедимся в их злодейском вчинке, тогда будем знать, что делать дальше.
Но, несмотря на уверения Гострого и Андрея, Марианна стояла на своем.
Однако ей не пришлось ехать одной в Батурин.
Через два дня в замок Гострого пришло официальное известие об универсале, который старшины разослали кругом и в котором объявляли народу, что гетман оказался изменником и что его арестовали и отправили для суда и расправы в Москву. Вместе с этим известием пришло и известие о том, что старшины схватили предательским образом Сирко и отправили его тоже в Москву.
Вести эти вызвали целую бурю отчаяния и возмущения в замке Гострого.
Дерзкий, неслыханно наглый поступок Самойловича показывал, однако, что Самойлович имел за собой силу, иначе он никогда не отважился бы на такое дело. И если Многогрешного едино за сношения с Дорошенко могли обвинить в измене, значит, Москва решила отвергнуть просьбу Дорошенко. Значит, желанный союз обеих Украйн не мог осуществиться, и Украйна должна была снова предаться на волю бурь, кровопролитий и мятежей.
Но не только в замке Гострого поднялась буря — известие об аресте гетмана вызвало волнение по всей Украйне. Кругом уже кипели народные толпы; смущение и недовольство росло повсюду.
Смятенный народ хотел получить объяснение непонятным своенравным поступкам старшины и, привыкши считать Гострого авторитетным лицом, ждал от него ответа.
К полудню двор гетмана наполнился пестрой толпой. Здесь были и казаки, и жители окрестных деревень, и прибывшие издалека люди.
Стоял пасмурный зимний день, холодный, суровый.
Ледяной ветер нагибал столетние сосны и наполнял своим грозным стоном непроходимый бор, окружавший замок Гострого.
Вся многолюдная масса, залившая двор Гострого, кипела от гнева и нетерпения. Глухой гул смешанных голосов и криков стоял над нею. То там, то сям, словно всплески пены на бурном море, вздымались обнаженные сабли, дреколья и сжатые кулаки, и тогда рев разъяренных голосов закипал еще сильнее.
Толпа ждала появления Гострого и изнывала от нетерпения.
Но вот тяжелые двери будынка распахнулись, и на широком ганке показался Гострый в сопровождении Андрея и Марианны. Он был без шапки, в полном полковничьем одеянии и с полковничьей булавой в руках. За ним шла Марианна; она была бледна, как снег, только глаза ея горели на бледном лице, как два черных бриллианта. Рядом с нею шел Андрей.