Лица всех троих показывали страшное возмущение и твердую решимость.
При виде полковника шум сразу умолк. На дворе стало тихо, как в могильном склепе. Слышно было только, как грозно стонали столетние сосны, окружавшие замковый двор. Дойдя до края ганка, Гострый поклонился на три стороны; в ответ на это толпа молча обнажила свои головы.
— Добрый день, детки! — произнес Гострый громким, могучим голосом.
— Добрый день, батьку! — зашумело ему в ответ множество голосов.
— А зачем собрались, дети? Чего хотите?
— Порады! Порады! — раздалось то там, то сям.
— Порады! — подхватила дружно вся толпа.
— А какой порады? В чем?
В толпе послышался неразборчивый шум и крик, сразу заговорило множество голосов. Но вот отовсюду раздались возгласы:
— Стойте! Тихо! Всем нельзя сразу! Головатый, ты говори! Головатый! Головатый!
Из средины толпы выступил наперед высокий, плечистый крестьянин.
— Ну, в чем дело, сыну? Говори! — обратился к нему Гострый.
— А вот в чем, батьку. Забрали старшины гетмана нашего и неизвестно куда дели. Теперь рассылают кругом универсалы, извещают всех о том, что он изменником оказался. А в чем его измена, никто того не знает, никто того не говорит.
— Да разве смеют старшины такое бесчинство творить? Кто дал им на то право? Сирко тоже схватили! Сами забрали в свои руки всю владу! — закричали кругом разъяренные голоса. — Не дозволим того!
— Не дозволим! Не дозволим! — подхватили кругом все дружно, и сотня голосов слилась в какой-то протяжный вопль.
Но вот Гострый сделал движение рукою, и все крики умолкли.
— Коли вы пришли спросить меня, какую измену учинил гетман, так я вам скажу, что никакой измены за ним не было, а те, что его захватили, сами изменники, и преступники, и предатели отчизны. Гетман дбал только про счастье и добро Украйны, он соединить ее хотел под одной булавой, а те, кому захотелось вырвать булаву из его рук, оклеветали его, чтобы самим на его место сесть. Все это штуки Самойловича! Для того он заслал и гетмана, для того схватил и Сирко, чтобы самому добиться гетманства.
— Не добьется! Не допустим! Бить их всех! — заревели кругом разъяренные голоса. Все смешалось в бешеный крик.
— Стойте! стойте! Пусть пан полковник скажет, что делать! — начали наконец вырываться из этого общего гама одинокие голоса, другие подхватили их, и наконец раздался единодушный крик сотенной толпы:
— Говори, батьку, что делать, тебя послушаем, говори!
— А вот что скажу я вам, дети! — заговорил с воодушевлением Гострый, и черные глаза его сверкнули под седыми бровями. — Коли нам еще дорога и люба отчизна, то не допустим мы, чтобы свои же Иуды ломали так все права наши и безнаказанно творили такие бесчинства.
— Не допустим, батьку! Не допустим! — вскрикнули горячо Андрей и Марианна. — Головы свои положим лучше до единого, а не отдадим Украйны в руки предателей!
— Верно говорит полковница! Пойдем все в Батурин!
— В Батурин! В Батурин! — раздался единодушный крик толпы.
— Так, в Батурин, — продолжал воодушевленно Гострый, — пойдем все в Батурин, дети, и потребуем от старшин ответа: пусть скажут нам, каким правом смели забрать без суда и без ведома казачества гетмана. Пусть вернут нам его или выходят к нам на суд. А коли уж нельзя вернуть гетмана, так мы все станем на раду и выберем гетманом того, кто окажется достойным держать булаву, а не изменника Самойловича, зрадца и предателя отчизны.
— В Батурин! В Батурин! Веди нас, батьку, — все пойдем за тобой! — прокатился от одного конца толпы до другого воодушевленный крик.
В тот же день Гострый, в сопровождении Андрея и Марианны, всей своей надворной команды и громадной толпы народа, выступил из своего замка. Лишь только весть о его выступлении разнеслась по окрестностям, как со всех сторон к нему начали прибывать толпы народа и казаков. Было среди них немало и запорожцев, возмущенных арестом Сирко. Народные массы и так уже кипели кругом и волновались, но у них не было предводителя, и вдруг предводитель явился, и такой блестящий, славный, как Гострый.
Нельзя было теперь узнать уже старого полковника в этом седом герое. Вся давняя мощь и удаль проснулась и заиграла в сердце Гострого.
Словно могучий орел с молодыми орлятами, выступал он с Андреем и Марианной впереди своего отряда. А отряд его увеличивался с каждым днем, с каждым часом. Как ручьи сливаются отовсюду в бурную погоду в тихий горный поток и превращают его в грозную могучую реку, так стремились к нему отовсюду толпы возмущенного народа, и через несколько дней грозная сила предстала пред Батурином.