Наступила дружная весна. В одну неделю весь лес оделся в светлую, пушистую зелень; налетело множество пташек, весь старый бор ожил и наполнился веселым, радостным шумом, но в замке Гострого все было мрачно и угрюмо.
Марианна еще надеялась на возможность вооруженного сопротивления, как вдруг, в самую неожиданную минуту, в замок Гострого пришло известие об избрании Самойловича в гетманы Украйны. Хотя все ожидали этого избрания, но весть о нем, а главное — условия, при которых совершилось оно, поразили всех, как громом. Избранная старшина выступила с гетманом за Московскую границу и там, под прикрытием стрельцов, совершила скорую раду, на которой и был избран Самойлович. В раде приняли участие только самые верные клевреты Самойловича, — потому-то выбор и пал единогласно на него.
Марианна и Гострый тотчас же послали к Дорошенко, умоляя его, если возможно, вступить теперь в Украйну, так как в последнее время в ней появилось много недовольных избранием Самойловича в гетманы, и Дорошенко мог рассчитывать на их помощь. Но возвратившийся посол объявил, что Дорошенко не имеет теперь никакой возможности заняться делами Левобережной Украйны, так как к нему уже прибыли турецкие войска, объявлена война ляхам, и не сегодня, завтра должны начаться первые стычки. Вскоре после этого пришло к Гострому известие, заставившее наконец Марианну освободиться от того мрачного состояния, в котором она до сих пор находилась. Это было известие о Ладыженской победе Дорошенко. Оно ворвалось светлым лучом в мрачное жилище Гострого и принесло с собою тысячу жгучих, неясных надежд. И Марианна, и Гострый сразу ожили и воодушевились, но Андрей оставался задумчивым и сосредоточенным. Это известие не уменьшало опасности, окружавшей со всех сторон Марианну. Самойлович был избран гетманом, Дорошенко не мог прибыть на левый берег, да и ожидать его можно было весьма не скоро, ввиду затянувшейся войны. Это-то и заставляло Андрея задумываться. Если Самойлович до сих пор не трогал их, то теперь, после своего избрания, он первым делом обратит свою месть на Гострого и Марианну и, несмотря на то что замок был достаточно укреплен, Самойлович сумеет, в конце концов, достичь своей цели. Несколько раз Андрей намекал Гострому на то, что пора обеспечить себя на всякий случай, но старик словно не понимал его намеков…
Между тем опасения Андрея не были напрасны. Лишь только Самойловича утвердили в гетманском достоинстве, он вспомнил тотчас же о Гостром и Марианне и решил как можно скорее избавиться от них; но он задумал сделать это так тихо и ловко, чтобы его участие в этом деле было совершенно скрыто и чтобы народ не был раздражен каким-либо явным насилием. Брать приступом замок Гострого Самойлович не желал: во–первых, замок был в достаточной мере неприступен, а во–вторых, это возбудило бы толки и неудовольствие в народе.
Дочь полковника Гострого, Марианна, была объявлена ведьмой, а всем, ее знавшим, вменялось в обязанность, во имя спасения своих душ, прервать с ней всякие сношения и при первой возможности изловить ее и прислать в Переяславль для духовного суда. Помимо этих посланий, слух о том, что под Батурином видели ведьму, распространился среди всего народа. Странный образ жизни, который вела до сих пор Марианна, подтверждал эти слухи, и вскоре они дошли, благодаря темноте и суеверию толпы, до самых чудовищных размеров. Самойлович послал еще сильный отряд из самых преданных ему казаков и стрельцов; им был отдан приказ следить тайно за Гострым и Марианной и при первой возможности схватить их и доставить в Переяславль.
Ничего этого не знал Андрей, но он замечал уже не раз, что и ближайшие крестьяне начали относиться к нему как-то странно: сторонились, избегали с ним разговоров; дети же и бабы при виде его просто пускались бежать в разные стороны.
LXXIV
Однажды, когда Гострый, Андрей и Марианна сидели втроем в своем трапезном покое и толковали о том, что делается на правом берегу, Андрей решительно обратился к Гострому.