С минуту все молчали, смущенные его словами. Но вот раздался грубый возглас одного из стрельцов.
— Довольно нам зубы заговаривать! Ведьму нам подавай!
— Ведьму! ведьму! — подхватили другие голоса.
— Какую ведьму? О чем вы говорите? Я не разумею вас! — произнес гордо Гострый. — Господь хранил еще до сей поры мой дом от нечистой силы.
— Не юли, старый хрыч! Не знаешь, о ком речь идет? Дочку свою, бесовскую супружницу, ведьму, подавай нам! — закричал снова стрелец, а за ним и другие.
Лицо Гострого покрылось багровыми пятнами.
— Кто смел сказать здесь такое слово? Кто смеет порочить мою дочь? — крикнул он гневно. — Выходи сюда. Я померяюсь за это слово с тобой. Братья, дети мои! — продолжал он взволнованно, обращаясь к окружавшей дом толпе. — Вы знаете меня, вы все выросли на моих очах, вы видели, как и я, и дочка моя стояли всю жизнь за нашу честную веру, — так смотрите же, вот крест на моей груди: клянусь вам сим святым крестом, клянусь вам своей седой головою, клянусь спасением души моей — что все это ложь и клевета! Они нарочито выдумали эту клевету, лишь бы поднять вас против тех, кто всегда стоял за вас!
— Довольно! Довольно людей морочить! Подавай ведьму, владыка ее требует на суд! — закричали стрельцы, а за ними и другие.
— Не владыка, а гетман ваш, злодей и изверг, требует ее! — закричал Гострый, и его голос покрыл крики толпы. — Не ведьму ему надо, а головы тех людей, которые стоят за народ. Слепцы! Безумцы несчастные! Да знаете ли вы, что он нарочито выдумал эту ложь? Чтоб лишить вас последних защитников, чтоб, переступив через наши трупы, наложить на вас еще горшее ярмо.
— Молчи, бунтарь! — закричал на него начальник казаков Самойловича. — Это ты со своей дочкой–ведьмой колдовал да дурил народ, лишь бы себе гетманство добыть! Чего вы смотрите, заткните ему глотку! Тащите сюда ведьму за косы. Это она наслала на вас все беды: голод, хворобы, неурожай!
— Ведьму, ведьму подавай! — подхватили кругом разъяренные голоса, и все хлынуло к крыльцу.
— А! И вы за ними? Так бейте же вперед в эту грудь, которую я за вас всю жизнь под удары врагов подставлял! — вскрикнул горячо Гострый и порывистым движением разорвал на своей груди рубаху. — Через мой труп переступите раньше. Чего ж вы стали? Идите!
Часть толпы замерла на месте, но стрельцы и казаки Самойловича бросились с дикими криками вперед, увлекая за собой остальных.
Началась отчаянная схватка.
Казаки Гострого обступили стеной своего старого атамана. Но чем больше было сопротивления, чем удачнее отражали они нападение, тем в большее остервенение приходила обступившая дом толпа. Какой-то рев стоял кругом…
Толпа все прибывала и прибывала, со всех сторон села бежали люди, вооруженные косами, топорами; бабы и дети ломали плетни, вырывали колья и бросались с ними на казаков Гострого.
Как ни отчаянно сопротивлялись они, но толпа одолевала их своей массой. Вокруг образовалась целая баррикада из упавших тел, но и ряд защитников Гострого редел все больше и больше. Вот наконец один стрелец гигантского телосложения разорвал их ряды и бросился прямо на Гострого, но здесь его встретил меткий удар, и стрелец покатился по ступеням с раздробленной головой.
За ним бросились другие. Но не так-то легко было взять Гострого! Сабля его сверкала, как молния, над головами осаждавших, и каждый ее удар опрокидывал кого-нибудь из врагов. Однако толпа напирала со всех сторон. Еще только два или три казака Гострого стояли на ногах, остальные уже все лежали. Но Гострый не сдавался. Взбиравшиеся на крыльцо катились один за другим вниз с раздробленными головами, с отрубленными руками, с исполосованными сабельными ударами телами. Казалось, какая-то сверхъестественная сила окружала Гострого.
— Ведьма! Ведьма не допускает! — раздались крики в толпе.
— А ну, за мной, хлопцы, ударим с тылу! Вытащим ее оттуда за косы! — крикнул громко чей-то голос.
— Верно, верно! — подхватили другие.
— Держись, Андрей! — закричал Гострый, набрасываясь с новой энергией на устремившихся на него со всех сторон врагов.
Часть толпы бросилась за хату и окружила ее с противоположной стороны. В комнате, в которой находились Андрей и Марианна, не было других дверей.
— Ломай окна! — закричали в толпе.
Более смелые бросились к окнам, но здесь их встретили Андрей и Марианна. Раздались выстрелы. Несколько душ упало, но это еще больше раздражило толпу. С диким ревом «ведьма, ведьма!» хлынули к окнам толпы нападавших, — но ворваться в дом было не так-то легко. Защищенные стенами, Марианна и Андрей смело отбивались от осаждающих. Уже с полчаса тянулась осада, а «ведьму» все не удавалось добыть.