— Она с тобой? — произнес живо Сирко.
— Да, со мной, — отвечал Мазепа, — выслушай ее и уверься в том, что сообщение о нашем подданстве было ложью и клеветой.
Мазепа достал толстый, сложенный пакет, развернул его и принялся читать Сирко вслух перевод грамоты султанской. Угрюмо и сумрачно, подергивая свой длинный ус, слушал его Стирко. Несмотря на то, что в грамоте не говорилось о подданстве, а упоминалось только о том, что булава и бунчук посланы Дорошенко в знак приятельства и страх врагам, султан не требует с Украйны никаких податей и поборов, а только за свою защиту требует, чтобы войско казацкое являлось по первому его зову, — Сирко, видимо, остался недоволен договором.
— Хан крымский со своим войском и Петр Дорошенко с Запорожским Войском — пусть оба меж собой крепкое братство имеют, — произнес вслух Мазепа, но Сирко не дал ему закончить.
— А не дождется он, турецкая собака, видеть этого, чтобы Запорожское Войско с крымским ханом браталось, — вскрикнул он, гневно ударяя кулаком по столу, и поднялся с места, — пусть гетман Дорошенко братается с ханом, коли ему того захотелось, а Войско Запорожское не побратается с ним никогда! Да, никогда, никогда, говорю тебе; так и передай и самому гетману, и самому султану!
Лицо Сирко от гнева покрылось багровой краской, глаза засверкали.
— Пане атамане, — перебил его Мазепа, — не о братстве идет речь, — что там спорить о словах, — а о том, чтобы охранить Украйну от набегов татар, из-за этого и должны мы были войти в разговор с султаном.
— Сабля казацкая, а не дружба с татарами обороняла до сих пор Украйну от басурманов, — продолжал горячо Сирко, — или вы думаете, что бумага ваша вернее этой крепости! — воскликнул он громко и ударил себя по груди. — Сжечь, истоптать, изрубить эту бумагу может всякий султан, а сердца казацкого изменить не может никто. На то Господь Бог и Запорожье здесь поставил, чтобы оно своим мечом охраняло святой крест, а вы, забывши завет Божий, пошли искать ласки у басурмана, так не надейтесь же на нас!
— Не забыли мы о нашем славном Запорожье, — возразил Мазепа, — забыл ты, пане атамане, что не одни теперь у нас враги татары, а чтобы биться со всеми ими, ни нашей, ни вашей силы недостаточно, найпаче, если ей приходится делиться на несколько частей. Потому-то мы и задумали на время учинить згоду с султаном, чтобы таким образом защитить себя от татар и направить свои силы в другую сторону. Сам знаешь, какое время: снизу дым глаза ест, а сверху каплет. Надо искать у кого-нибудь защиты!
— Ищите ее у христианских держав, — произнес запальчиво Сирко.
— У каких? — вскрикнул живо Мазепа. — У тех, что соединились Андрусовским договором? Ха, ха! Да разве ты сам не знаешь, пане атамане, не обращались мы к Москве, чтобы она приняла нас и соединила разорванную Украйну? Но ведь она не хочет ни за что теперь нарушать мира с ляхами, а Польша! — Мазепа махнул рукой. — Вспомни только панское иго, вспомни унию — и тогда суди сам, можно ли нам оставаться в подданстве у нее. Ох, ох! В том-то и горе наше, что для защиты своей веры должны мы обращаться к невере.
— А невера защитит? — вскрикнул горячо Сирко. — Лучше уж в двух разорванных частях существовать, чем всем соединиться для того, чтобы пойти на погибель к басурманам.
— А будет ли долго существовать разорванная на три куска Украйна? — произнес с горькой иронией в голосе Мазепа. — На, смотри, теперь мы обратились к ляхам, скрепя сердце, забывши давнюю вражду, обратились мы к ним…
— Как? Разве вы послали послов к ляхам? — перебил его живо Сирко.
— Да, послали и вручили им инструкции и этот договор, хочешь послушать?
— Читай, читай!
Мазепа начал читать Сирко проект договора с поляками; во время чтения Сирко одобрительно качал головой, видно было, что он вполне одобрял все требования Дорошенко. Наконец Мазепа окончил чтение и сложил бумагу.
— А если ляхи на эти пункты не согласятся, — обратился он к Сирко, — скажи сам, можно ли на других условиях подписать с ними договор?
Сирко молчал.
— Можем ли мы опять впустить панов в Украйну, отдать им в рабство народ? — продолжал Мазепа. — Можем ли мы допустить, чтобы уния снова утвердилась в нашей стороне?
— Нет, нет! не будет того никогда! — воскликнул гневно Сирко и ударил кулаком по столу.
— А если нет, — продолжал мягко Мазепа, — то скажи мне, что делать тогда, когда ляхи не согласятся принять нас на таких условиях?
Сирко бросил на него исподлобья насмешливый и злобный взгляд.
— Тогда идти к туркам, под басурманскую защиту, — произнес он едко, — это ты хочешь сказать? О, слепцы, слепцы! Неужели вы думаете, что басурманы станут защищать нашу веру? Да они только манят вас для того, чтобы всех затянуть и всех сразу проглотить.