Он попытался сопротивляться. Понять. Сказать что-то — но голос уже не слушался. Руки — больше не его. Он чувствовал, как тело дышит… но уже без него.
Глаза вспыхнули ярким синим пламенем, пульсирующим из глубин черепа.
И голос, произнесённый устами уже не его:
— Наконец-то. Достойный экземпляр.
Мир вспыхнул надписью:
"Вы принесли в жертву храм погибшего бога.
Выполнены условия для получения: масштабируемое средоточие духа.
Получено: частичное сокрытие сути".
Тело — теперь чужое — расправило плечи. Легко. Уверенно. Оно сделало шаг вперёд.
Улыбка появилась на губах.
— План удался, — прошептало оно. — Но это… лишь начало пути.
Храм затих. Только в глубине подземелий начинали просыпаться забытые символы — призванные не человеком, но тем, кто шёл за силой сквозь века.
Лагерь мы разбили аккуратно, без лишнего шума: расчищенная площадка рядом со склоном, свет от свитков ночного свечения, один артефактный купол — малый, но скрывающий тепло. Ян выставил магические метки-ловушки, Лейла занялась бинтами, Марина — разбором припасов.
Я сел у края прохода и ещё раз глянул вниз. Тьма смотрела в ответ.
Но в этой тьме теперь у нас было преимущество — ночное зрение и решимость.
— Завтра спускаемся, — сказал я, больше себе, чем остальным. — А пока — отдыхаем. Кто знает, что нас там ждёт.
Ответом была тишина. Но… спокойная.
Мы спустились глубже, пройдя пару сотен метров от лагеря. Туннели тянулись, как чёртов кишечник старого титана: тёмные, холодные, с выступами, напоминающими позвонки. Стены хранили древние гравировки — стертые, но всё ещё ощутимые пальцами. Где-то капала вода. Где-то — просто было слишком тихо.
— Словно кто-то построил всё это, а потом намеренно забыл, — пробормотал Ян.
— Или запер и бросил ключ в лаву, — отозвался я. — В общем, отличное место, чтобы отдохнуть от мира.
— Если не считать твари, которая пыталась нас вчера размазать.
— Детали.
Мы свернули в боковой тоннель, широкий, с трещинами на потолке. Марина шла первой, я — чуть позади. Лейла замыкала, старательно не спотыкаться, но при этом бурча под нос что-то про "грязь, ржавчину и глупое решение вообще сюда соваться".
И вот тогда мы их услышали.
Щелчки. Сухие. Быстрые.
— У нас гости, — сказал я, останавливаясь.
Первые трое спрыгнули с потолка почти бесшумно. Полированные, как жуки, но с резкими углами, вместо глаз — шипящие щели, между суставами — вспышки внутреннего жара. Паукоподобные. Металлические. Оживлённые, кажется, чистой злобой.
— Отлично, — сказал я. — Только подумал, как тут уютно.
Я успел активировать доспех — и через секунду удар. Один из тварей влетел в меня, как арбалетный болт. Прокатился по полу, но устоял. Доспех заскрипел — ещё держит.
— Без паники! Магии у нас нет, артефактов нет, зато есть ножи и энтузиазм!
— Твой сарказм не помогает! — выкрикнула Лейла, отбиваясь обломком трубы.
— А ты попробуй его острить, может получится лучше меча!
Бой шёл тяжело. Их было много, и они умели координироваться. Пока я отбивал одного, другой подползал сбоку, и приходилось прыгать в сторону, ловя рёбрами камень.
Марина уже рассекла одну тварь пополам, но та ползла дальше, как будто не знала, что должна умереть. Ян сражался больше как боец, чем маг — посохом, ударами, прямыми подсечками. И вы знаете — справлялся.
— Кто вообще называет это "испытанием"? — огрызнулся я, отрубая ногу ближайшему пауку. — Это скорее групповое наказание.
— Добро пожаловать в систему образования, — отозвался Ян, выбивая клинок из сустава твари.
Третий паук прыгнул на меня сверху — я встретил его лезвием, с хрустом вбивая меч в грудной отсек. Оттуда посыпались осколки металла и что-то, что я не захотел разглядывать.
Через несколько минут всё закончилось. Дыхание — рваное, пальцы — в крови, доспех трещит, как старый кувшин. На полу — куча изуродованных тел, щепки металла, и этот знакомый запах перегрева и чего-то мерзкого.
— Все целы? — спросил я, не слишком надеясь.
— Да. Потрёпаны, но стоим, — ответила Марина.
— Один чуть руку не откусил, — буркнул Ян.
— А у меня волосы в паутине, — сказала Лейла.
— Значит, выжили, — подвёл я итоги. — По местным меркам — ещё один успешный день.
Мы замерли. Прислушались.
Из глубины коридора донёсся еле слышный щелчок. Потом ещё.
Потом глухое шипение.
— Это не всё, — сказал Ян.
— Конечно не всё, — вздохнул я. — Это были разведчики.
— Сама компания, судя по звуку, скоро подтянется. Отлично.
— Уходим? — спросила Марина.
Я покачал головой.
— Нет. Теперь мы знаем, что мы здесь не одни. А значит, кто-то охраняет что-то ценное.
— Вопрос не "уходим ли". Вопрос — насколько глубоко идём?
Следующий уровень катакомб встретил нас не стенами — скелетом зала.
Когда мы спустились по сужающемуся проходу, пространство вдруг разверзлось — потолок ушёл вверх, стены отдалились, пол стал неровным, будто вытоптанным веками. Здесь было… иначе. Воздух стоял тяжёлый, влажный, с резким запахом гнили, плесени и чего-то едва знакомого — органического, но чужого.
— Чую проблемку, — буркнул я. — В идеале, разворачиваемся. В реальности — идём дальше.
Впереди — движение. Не два, не три — десятки.
Сразу стало ясно: это логово.
Не дозор. Не разведка.
Полноценный отряд пауков.
Металлические, многоногие, с обвисшими гнездовыми мешками. Некоторые — больше всех, кого мы видели раньше. Блестели в тусклом свете ночного зрения, щелкали хищными конечностями, как будто уже ждали.
— По-быстрому не получится, — сказал Ян, напрягая пальцы.
— Мы всё равно уже здесь, — ответила Марина. — Отбиваем — и сматываемся. Или остаёмся тут как эксклюзивный музей трупов.
Я хмыкнул:
— Главное — не делать паукам одолжение. Вперёд.
Бой начался жёстко.
Мы били их по флангам. Ян и Марина держали центр, я отсекал тех, кто пытался обойти. Лейла… удивила — сражалась холодно и точно, без лишних слов. Мы работали слаженно. Доспех держался, хотя местами чувствовалось, как удары выбивают из него остатки энергии.
Твари были агрессивнее. Умнее. Использовали пространство, окружали. Один прыгнул на Янa — я сбил его в полёте, меч ушёл в шею. Другой вцепился в Марину, чуть не прокусив плечо. Лейла добила его сверху.
— Да сколько вас тут?! — крикнул кто-то.
Я уже не считал. Просто рубил. Один. Второй. Третий. Вскоре поле было усыпано металлическими останками, а под ногами — вязкая субстанция из внутренностей и смазанного масла.
Когда всё стихло, мы стояли, тяжело дыша.
— Всё? — спросила Марина.
— Если есть ещё, пусть знают: мы не принимаем посетителей без приглашения, — ответил я.
И тут мы увидели то, ради чего они здесь были.
В углу зала, чуть за выступом, где тьма казалась особенно густой, — куча коконов. Десятки. Нет — сотни. Сплетённые из живой паутины, вплавленной в потолок, стены, пол. Некоторые — уже почерневшие, другие — шевелились.
— Это… кладовка, — хрипло выдавил Ян. — Они… запасались.
— Класс. Буфет самообслуживания, — пробормотал я.
Мы подошли ближе. Я разрезал первый кокон. Внутри — тело. Мёртв. Второй. Третий — пустой. Четвёртый — шевелится.
Марина вскрыла осторожно. Изнутри — человек. Живой, но в тяжёлом состоянии. Обессиленный, с гнойной раной на боку. Он только выдохнул, но сознание не потерял.
— Есть! — крикнула она.
Следом нашли ещё двоих. Один — подросток, почти невесомый. Второй — женщина, тоже едва живая. У всех — признаки сильного истощения, обезвоживания. Но живы.
— Тащим, — сказал я. — Немедленно. И валим отсюда.
Мы отступили в одну из боковых ниш, найденную заранее — с каменным перекрытием, труднопроходимым тоннелем и узким входом. Не идеально, но лучше, чем ждать, пока подойдёт основное гнездо.