— Думаешь, пора снова вниз? — спросила Марина, подходя сзади. — Мы же только передохнули.
— Пора, — ответил я. — Сектанты пока заняты танцами с тьмой. У нас нет ни сил, ни информации, чтобы их остановить.
Но если я правильно понимаю, что нашёл…
Я постучал пальцем по броне.
— Руны, совмещённые с ядрами монстров, могут создать оружие, которое не надо размахивать перед носом врага. Его можно запускать. Направлять. Активировать дистанционно.
— Что-то вроде… магического лука?
— Или минного поля. Вариантов много. Но для этого мне нужно разобраться, а не тыкать пальцем по старым схемам.
Я снова ткнул карту.
— Руины. Центр. Нам нужно туда. Там должны быть чертежи, фрагменты конструкций. Механизмы, построенные на рунической основе. Всё, что поможет создавать, а не просто копировать.
Марина кивнула.
— Остальным скажешь?
— Скажу. Не сразу, не всё. Но скажу. Мы не уходим от боя. Мы идём за инструментом, который позволит его выиграть.
Я снова посмотрел на книгу, лежащую на расстеленном плаще.
И впервые подумал, что этот мир — не просто поле боя.
Это — мастерская, в которой можно перековать себя.
Если знать, как.
Отряд устроился на привал в одной из боковых пещер — сухая, просторная, с каменными выступами, на которых можно было лечь без риска провалиться в трещину. Ян что-то чертил в пыли, Лейла расчесывала волосы с таким видом, будто это важнейшая боевая процедура, а Марина мирно стругала сухарь ножом.
А меня тянуло.
Сначала это было просто ощущение — будто шорох где-то в глубине уха. Потом — давление. Лёгкое, но настойчивое, словно кто-то в другой комнате звал по имени, не голосом, а присутствием.
Я поднялся.
— Только не говори, что опять хочешь полезть в самую тёмную дыру в одиночку, — сказала Марина, даже не поднимая головы.
— Не скажу. Просто пойду и всё.
— Подожди, я с тобой.
— Не надо. Если что-то случится — щит грохнет громко.
— Не переживай, — отозвалась Лейла, не поднимая взгляд. — Никто за тобой и не собирался. Удачи там, варвар.
Я усмехнулся и ушёл в тоннель, который вёл вниз, где камень становился темнее, и стены начинали дышать сыростью.
Путь оказался коротким — я прошёл метров тридцать, прежде чем оказался в тупике. Никакого ветра. Никаких звуков. Только паутина, густая, старая, как будто её не касались веками. Я поднял руку и смахнул её в сторону, открывая то, что пряталось за ней.
Плоский прямоугольный выступ. Гладкий, с небольшой выемкой в центре. Форма — знакомая.
Я не раздумывал. Пальцы сами потянулись к рукояти. Каэрион отозвался — тихим теплом, как будто он знал.
Клинок скользнул в выемку легко, как будто его делали именно для этого. Раздался щелчок — глубокий, с эхом, будто что-то пробудилось в камне. Стена сдвинулась вбок, открывая вход.
За ней — зал. Прямоугольный, без украшений. Пустой.
Почти.
В центре стояла фигура. В чёрных одеждах, с капюшоном, скрывающим лицо. В правой руке — меч, удивительно похожий на мой. Чёрное лезвие, изогнутая рукоять, странное отражение на поверхности, будто клинок был жив.
Мы смотрели друг на друга. Я шагнул вперёд.
Он — тоже.
И без единого слова, без предупреждения — удар.
Мечи встретились в звенящем касании. Его удар был быстрым, но без ярости. Чистая техника. Плавность. Цепочка движений, будто пляска. Я блокировал, отступил, атаковал — он уклонился, парировал, резанул сбоку. Шаг — выпад — поворот.
Глава 8
Клинок в моей руке вдруг стал откликаться. Не просто слушаться — вести. Я не понимал, куда иду, но не мешал — и попадал. Лезвие скользило по воздуху с новой уверенностью. Удары стали точнее. Звуки от столкновения — будто ноты, а не звон стали.
Мой противник усилился. Двигался быстрее, но и я — видел. Не глазами, а каждым суставом.
Он нанёс серию ударов, я ответил такой же. Он отступил. Раз — и снова вперёд.
Дыхание сбилось. Я чувствовал тяжесть, как будто дрался с самим собой.
В какой-то момент — он остановился.
Разорвал дистанцию. Поднял клинок к лицу, затем — плавно склонился в поклоне.
А потом… исчез. Как будто никогда не существовал.
Перед глазами вспыхнула надпись:
"Связь с Каэрионом усилена."
И тут же — видение.
Мужчина. Молодой. В боевой стойке. Вокруг — враги. Десять человек, одетых по-разному, но все с оружием. Он не атакует первым — ждёт. Первый удар — отражён. Второй — отброшен. Клинок танцует в его руке, не разя, а отвечая. Тот, кто нападает, умирает. Остальные — тоже. Ни одного удара в пустоту. Ни одной ошибки. Только движение, как будто он и клинок — одно.
Картинка погасла. Я остался в тишине.
Но внутри… что-то изменилось.
Теперь я знал: Каэрион — не просто оружие. Это навык, ждущий, когда я его догоню.
И я стал к нему на шаг ближе.
Когда я вернулся, в лагере уже успели подумать о плохом. Не сказать, что кто-то бегал в панике, но выражения лиц были показательные.
Первой меня заметила Лейла.
— О, живой. Какая неожиданность. Даже без дыма, огня и кишок за спиной.
— Разочарована? — спросил я, проходя мимо.
— Немного, — буркнула она, но уголки губ всё же дёрнулись.
Марина встретила меня взглядом, в котором перемешались злость, облегчение и скупо скрытая забота.
— Ты в порядке?
— Был бой. Короткий. Полезный. Вернулся целым.
— Хочешь рассказать?
— Пока нет.
Я сел рядом. — Лучше спроси, что я теперь чувствую, когда держу этот меч.
— Что?
Я посмотрел на клинок, лежащий у колена.
— Уважение. И, кажется, взаимное.
Мы дали себе ещё день отдыха. Отряд нуждался в переваривании увиденного и в восстановлении. Раны залечились. Пища — хоть и скромная — поступала с гнезда пауков: сушёные капсулы, стабилизированные протеины. Местами приходилось импровизировать.
Но к следующему вечеру мы снова двинулись вглубь.
Катакомбы менялись. Стены — плотнее. Потолки — выше. Вместо щелей и пещер начались искусственные залы. Гладкие, с вкраплениями металлических вставок и световыми контурами, погасшими века назад. Воздух стал суше. Отдалённо пахло пеплом и… электричеством?
И враги — изменились.
Это были не пауки. Двуногие механические твари, словно доспехи, забытые воинами, но вставшие по зову чужой воли. Они несли в себе ядра, но не живые — синтетические. Оружие у них было встроено: клинки, молоты, шипы.
Первый бой начался внезапно. Один из автоматонов вырвался из стены, схватил Лейлу — и только удар Марины в локтевой шарнир спас её от перелома.
— Это уже не монстры, — выдохнул Ян, когда мы уничтожили троих. — Это охранные машины.
— Кто-то что-то охранял, — пробормотал я. — Вопрос — что именно.
Нам пришлось учиться работать вместе. Не как группа выживших, а как боевой отряд.
Я — шёл первым, с щитом и мечом. Принимал удары.
Марина — фланговала. Точная, расчётливая.
Ян — держал стены, закрывая от обвалов и подстав. Порой поднимал барьеры.
Лейла — теперь реже язвила, но чаще точно втыкала клинок в уязвимые места.
Мальчишка — держался рядом с ведьмой. Его огонь стал направленным, выверенным. А её резонанс усиливал каждого из нас. Буквально — звучали лучше.
Мы продвигались медленно. Но с каждым шагом руины раскрывались. Теперь стало ясно: это не просто сеть туннелей. Это — часть города. Или лаборатории. Или храма. Но не культа — цивилизации.
— Здесь была структура, — сказал Ян однажды, стоя над фрагментом стены с выгравированными символами. — И она не рухнула. Она — спряталась.
— Тогда найдём её. Или то, что она хранила, — ответил я.
Мы отдыхали теперь чаще, но и двигались осторожнее. Никто уже не воспринимал катакомбы как убежище. Это стало ясно каждому: мы — внутри механизма, который ещё дышит.