Он исчез.
Без света. Без звука. Просто исчез.
А я… остался. В тени древнего коридора. С парой мёртвых тел. С кровью на доспехе. И с мыслью:
— День идёт отлично. Чудесно. Просто замечательно.
Я встал.
— Ну что, вперёд, гриб. Расти дальше.
Я свернул в боковой проход почти машинально. Угол, чуть просевшая арка, странный символ на полу — всё это казалось не таким, как остальное. Интуиция, усталость или простое упрямство — неважно. Я шагнул в тень, потому что в ней часто прячется правда.
Прошёл два десятка шагов — и всё изменилось.
Пол вспыхнул рунами, воздух над головой загустел. Пространство дрогнуло, как будто само время замерло на секунду, делая вдох.
— …чёрт, — только и успел сказать я.
С потолка сорвались цепи из чистой энергии, рванули вниз, как змеевидные кнуты, пытаясь схватить за плечи, грудь, шею. Я рухнул на колени, дёрнулся вбок — и поток магии ударил в стену, прожигая камень до сердцевины.
Следом — заряды, вспышки рун на полу. Я катился по плитам, отбивая удары щитом, пока один не попал прямо в грудную пластину. Доспех загудел, краска задымилась, металлический узор чуть не расплавился.
Боль — терпимая. Удар — оглушительный.
Я вскочил, ударил мечом в центр одной из рун, — сработало. Ловушка сбилась, потоки магии разошлись, воздух снова стал дышать.
Я остался стоять. Тяжело, но на ногах.
Грудь дымилась. Край наплечника был обуглен. И всё же…
— Цел, — выдохнул я. — Ну, почти.
И, конечно, как будто по команде — хлопок, слабая вибрация воздуха.
Из тени, скрестив руки, вышел он.
Старик.
Он посмотрел на дымящийся доспех, хмыкнул, поднял бровь.
— …Ты.
— Ты вообще в курсе, куда свернул?
— По-моему, уже да, — буркнул я, отряхивая сажу. — Сюрприз: не туда.
— Ясен пень, что не туда.
Он подошёл ближе, ткнул пальцем в одну из обугленных полос.
— Это, между прочим, ловушка для мародёров. Старый, как мой позвоночник, механизм. Сделан для того, чтобы отбивать тёмных и любопытных.
Он оглянулся.
— Причём особенно любопытных.
— Ну, выходит, я достаточно не-тёмный, чтобы выжить?
Старик уставился на меня, щурясь.
— Выходит, да. Хотя я до сих пор не понимаю, ты это по удаче, по дурости или по упрямству.
Я криво улыбнулся.
— Комбинированный эффект.
— Пф, — он вздохнул. — Следующий раз, может, не лезь в сияющие боковые туннели с рунами на полу, а? Или, хотя бы, пинай камень вперёд, а не себя.
Он щёлкнул пальцами — и одна из обгоревших полос на доспехе потускнела, словно кто-то снял верхний слой ожога.
— Всё равно криворукий, — добавил он. — Но… живучий, зараза. Это зачтём.
И снова исчез — как всегда: внезапно, без шума, как мысль, которую забыл на полуслове.
Я остался один. Запах озона ещё витал в воздухе. Грудь саднила. Но дыхание стабилизировалось.
— Ну вот, — выдохнул я. — Один шаг в сторону — и опять чуть не умер.
— Кто бы сомневался.
Я повернулся и пошёл обратно в основной тоннель, к следующей цели.
Скорее всего, она меня тоже попытается убить.
Зал встретил меня тишиной, столь глубокой, что мои шаги казались не звуком, а нарушением равновесия.
Высокие стены покрыты письменами, потускневшими от времени, но всё ещё шепчущими на грани восприятия. В центре — три круга, высеченные в камне, светящиеся слабым янтарным светом. В воздухе витала сила — не угрожающая, но сосредоточенная, как судья, ожидающий ответа.
Передо мной вспыхнул символ, и в пространстве раздался голос. Он был многоголосым — то низким и скрипучим, то тихим и женственным, будто говорили все, кто когда-либо входил сюда.
— Испытуемый. Выбор твой. Первое: сразись с хранящим и получи награду — или смерть. Второе: принеси в жертву разумного, и получишь свиток силы. Третье: покинь зал без награды. Без крови. Без пользы.
Я не колебался.
— Первое, — сказал я. — Сражаться — привычнее.
Я шагнул в центральный круг. — А жертвы — не мой метод.
Пауза. Потом — глухой гул.
Пол начал дрожать. Пространство передо мной раскололось, как треснувшее зеркало. Из тени выступила фигура — огромная, с массивными рогами, широкими плечами и копытами, стучащими по камню. Тело покрыто рунами, плоть — как сплетённая из каменной кожи и жил. Лицо — звериное, но с человеческим осознанием в глубине взгляда.
Минотавр.
Он зарычал — низко, тяжело.
И бросился вперёд.
Первый удар — щитом. Я едва успел поднять руку — вес врага был сокрушителен. Меня отнесло назад, по полу.
Меч — вперёд, в бок. Тот отступил, держа равновесие, и ударил копытом, выбивая из-под меня опору. Я перевернулся, катясь в сторону, и вскочил.
Второй раунд.
Меч скользнул по рогам, вызвав сноп искр. Ответный удар — кулак, тяжёлый, как плита. Я отступил. Щит — трещит, но держит.
Сражение напоминало танец. Я искал слабости, он — давил. Каждый мой манёвр он читал. Каждый его выпад я чувствовал костями.
Я нанёс три удара — по шее, по бедру, по спине. Ни один не прошёл глубоко. Кожа — как броня. Раны были, но неглубокие. Он же разбил мне наруч, повредил бок, отбросил несколько раз.
Дыхание — рваное. Сердце — как барабан в ушах. Он тяжело дышал тоже, но глаза не мерцали. Усталость была, но не сомнение.
Минотавр рванул вперёд, опуская голову, готовясь к таранному удару. Я поднырнул, ударил вверх — рог отлетел, он зарычал, резко развернулся, задев меня рукой.
Я улетел, грохнулся на пол.
Боль — жаркая, хлещущая.
Но я поднялся. Меч в руке. Щит — треснувший, но целый.
— Ну давай… — прошипел я сквозь зубы. — Потанцуем ещё.
Он тоже шагнул вперёд.
С той же решимостью.
Никто не сдавался.
Бой продолжался.
И пока победителя не было.
Я не знал, сколько времени мы дрались. Минуты? Час? Целая вечность, спрессованная в удары, блоки, рывки, перекаты, дыхание с хрипом, кровь, впитывающуюся в пыль древнего зала.
Минотавр двигался, как поток камня — мощно, неумолимо. Каждый его выпад мог бы проломить плиту, каждый удар требовал от меня всей силы и точности, чтобы не пропустить его насмерть.
Я пробовал всё — короткие выпады, финты, удары в суставы, под дых, по глазам. Он уходил, парировал, реже — пропускал. Кровь стекала по его руке, но шаг не сбивался. Он учился на лету, адаптировался, менялся.
Я был уставшим, покрытым потом и пылью, правый бок саднил, правая нога ныла после неудачного прыжка. Но я стоял. А он рвал вперёд.
И вот, наконец, момент.
Он пошёл на повторный захват плечом, чуть быстрее, чем раньше. Я прочитал движение, отклонился влево, соскользнул вдоль стены и, вместо обороны, ударил наотмашь по подмышке, туда, где даже у зверя кожа мягче.
Клинок вошёл. Не глубоко — но вошёл.
Минотавр взревел. Не от боли — от ярости.
Глаза налились красным. Мышцы надулись, как будто его кожа готова была лопнуть. Жила под глазом задёргалась. Из горла вырвался гортанный, нечеловеческий рык. Он вздрогнул всем телом, схватился за рану, и вместо того чтобы отступить — рванул вперёд.
Берсерк.
Он атаковал без плана. Без техники. Только сила.
Щит у меня разлетелся от удара, словно игрушка. Я отлетел к стене, едва не потеряв сознание. Только инстинкт заставил перекатиться в сторону, прежде чем кулак с хрустом вломился в камень, где только что была моя голова.
Я вскочил, меч перед собой.
Он — уже рядом. Удар — отражаю. Второй — не успеваю. По ребрам. Доспех гнётся, воздух выбивается из груди. Третий — по бедру. Я падаю, но сразу же режу по колену, заставляя его взвыть и отступить на шаг.
Он поднимается в полный рост. Дыхание хриплое, грудь вздымается.
Я тоже поднимаюсь. С трудом. Вся левая сторона пульсирует, правая нога подгибается.
Мы стоим. Смотрим друг на друга.
И понимаем — это ещё не конец.
Он делает шаг вперёд.
Я поднимаю меч.
И бой продолжается.
Он снова пошёл в атаку.