— Если будешь больше тренироваться — гораздо больше! — может быть, даже дойдешь до посредственности.
Уилл не знал абсолютно точно, что такое посредственность, но чувствовал, что в ней нет ничего хорошего. Улыбка его погасла.
— Хватит стрельбы на сегодня. Идем. — И Холт направился вперед по узкой лесной тропинке.
— Куда мы идем? — Уилл следовал за учителем почти бегом — сложно было приноровиться к шагу рейнджера.
Холт возвел глаза к небу.
— Почему этот юнец задает столько вопросов? — обратился он к деревьям.
Естественно, деревья не ответили.
Через час они подошли к нескольким постройкам, затерянным глубоко в лесной чаще.
Уилл изнемогал от желания узнать, что происходит, но, поскольку Холт не собирался отвечать на его вопросы, мальчик помалкивал и ждал. Скоро все прояснится.
Подойдя к самой большой из ветхих лачуг, Холт остановился. Уилл тоже.
— Эй, привет тебе, Боб! — позвал он.
Уилл услышал, что внутри произошло какое-то движение, потом в дверном проеме возник морщинистый сгорбленный человек. Его сивая борода была длинной и свалявшейся, а голова — лысой как коленка. Когда старик двинулся к ним, улыбаясь и приветливо кивая Холту, Уилл должен был задержать дыхание — от Боба разило конюшней. И к тому же не самой чистой.
— Доброго утречка и тебе, рейнджер! Кого это ты мне привел? — Он посмотрел на Уилла. Старик был грязным и неряшливым, но в глазах его светился живой, изворотливый ум.
— Это Уилл, мой новый ученик. Уилл, это старик Боб.
— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался Уилл.
Старик заливисто захохотал:
— Ого, сэром меня кличет! Слышь, рейнджер, сэром меня кличет! Славный выйдет рейнджер из малого-то!
Уилл заулыбался. Может, этот Боб и немытый, но что-то в нем вызывало симпатию. Например, он не благоговел перед Холтом. Уилл не помнил, чтобы кто-нибудь когда-нибудь разговаривал с мрачным рейнджером в такой свободной манере. Холт что-то нетерпеливо буркнул. Потом спросил уже громче:
— Готовы они?
Старик опять гоготнул и усиленно закивал:
— Они готовы, еще как готовы! Пойди и посмотри!
Старик Боб повел их за хижину, где находился небольшой загон. В его дальнем конце виднелся навес — просто крыша и подпирающие столбы, никаких стен. Старик Боб свистнул, да так пронзительно, что Уилл подскочил.
— Вон они, видишь?
Посмотрев в указанном направлении, мальчик заметил двух небольших лошадок, трусцой пересекавших двор, наверное, чтобы поздороваться со стариком. Когда они подошли поближе, Уилл понял, что одна из них — пони, хотя обе были маленькими и мохноногими и не шли ни в какое сравнение с горячими, вылощенными боевыми конями, на которых барон со своими рыцарями ездил на войну.
Та, что побольше, немедленно подтрусила к Холту. Он потрепал ее по холке и дал яблоко из бочки рядом с загоном. Лошадка смачно им захрустела. Наклонившись вперед, Холт что-то прошептал ей в ухо. Лошадка тряхнула головой и заржала, словно в ответ на понятную только им с рейнджером шутку.
Пони дожидался, пока Боб даст пожевать яблоко и ему. Потом скосил один большой умный глаз на Уилла.
— Этого вот зовут Тягай, — объявил старик. — Кажись, как раз тебе по размеру?
Он передал конец веревки, которая обматывала шею пони, Уиллу. Приняв ее, тот посмотрел пони в глаза. Тягай был лохматым, нечесаные хвост и грива свалялись и висели запутанными космами, ноги его были короткими, но крепкими. В общем, на большее Уилл вряд ли сможет рассчитывать.
Мальчик с детства мечтал о лошади, на которой однажды ринется в бой, в его грезах это был статный гордый скакун. Вороной конь-огонь, вычищенный скребницей до того, что лоснится и сияет, как вороненая сталь доспехов.
Пони, казалось, почувствовал его мысли и мягко боднул его лбом в плечо: может, я и не очень велик, словно говорили его глаза, но я тебя еще удивлю.
— Ну, что ты о нем думаешь? — поинтересовался Холт, поглаживая бархатистый нос своего коня. Они явно очень хорошо знали друг друга.
Не желая никого обижать, Уилл замешкался с ответом.
— Он вроде как… маленький, — выговорил он наконец.
— Как и ты, — заметил Холт.
Уилл не нашелся, что на это ответить. Старик Боб задохнулся от смеха:
— Не боевой скакун, а?
— Ну… нет, — неловко промямлил Уилл.
Боб ему понравился, и мальчик чувствовал, что всякая критика в адрес пони может быть воспринята близко к сердцу. Но старик Боб лишь снова расхохотался и гордо произнес: