Руины мечты
В этом проклятом месте холодно и мерзко. Повсюду ни единого проблеска света. Сколько времени прошло с тех пор, как меня бросили в эту непроглядную тьму? Год? Месяц? Или один день, но тянущийся вечность, словно бесконечная изощрённая пытка? Кто знает. Я — точно нет. Боль въелась в тело, как запах гниющей крови. Я уже и не помню, что может быть иначе. Как я выгляжу со стороны? Страшно представить. Руки едва шевелятся. На исхудалые плечи давит шлем в форме птичьей головы. Как иронично — ведь прежде меня называли Белым Соколом. Эти аристократы — мастера насмешки. Величие для них — лишь маска, которую они носят с гордыней, почитаемой за гордость. Сильные мира сего… Как же я их ненавижу. И как жажду стать одним из них.
Жажду? Нет… Уже жаждал. Теперь мои стремления лежат в руинах, как и я сам — от былого Гриффита осталось так мало. Лишь одно воспоминание вспыхивает, словно молния в ночи. Оно снова и снова накрывает меня калейдоскопом чувств: злоба, дружба, ревность, бессилие, сожаление, нежность, скорбь… Над этим вихрем жестоких эмоций неизменно витает тоска, и иногда она заглушает всё. В такие моменты моё измученное тело кажется невесомым: меня поднимает с грязного пола и бросает из стороны в сторону, ведь мне не за что уцепиться в сердце бури. Раз за разом я мычу одно имя — Гатс. Мой меч, орудие, единственный друг и злейший враг. Он — истинная причина моего падения. Я должен всем сердцем ненавидеть его, но воспоминание о нём — единственное, что удерживает меня в мире живых.
Я гол. Меня лишили всего, даже кожи. Но каждый раз, когда кажется, что забирать больше нечего, приходит палач короля и доказывает обратное. Горбун, покрытый коростой и наростами, жалкий шепелявый садист. Его вонь чувствуется раньше, чем скрипят несмазанные дверные петли камеры. Я никогда не считал себя трусом, но гордость у меня давно забрали. Наверное, это была моя первая потеря. Теперь я дрожу. Жмусь к влажной холодной стене, отталкиваясь исхудалыми непослушными ступнями от шершавых каменных плит, покрытых испражнениями, гнилью и плесенью. Он рассек сухожилия на моих лодыжках, и я не могу стоять, лишь ползать. А разрезанные запястья висят как плети, и я не могу защитить себя. Я его кукла и уже смирился с этой судьбой.
Сломался. Это случилось, когда он отрезал мне язык и повесил его себе на шею как трофей. Я шевелил прижжённым обрубком внутри рта и гадал: кто я теперь без голоса? Без возможности приказывать и вдохновлять? Немой владыка — зрелище ещё более жалкое, чем калека-воин. Сама природа не терпит столь нелепых созданий. А общество — и того хуже: оно истребляет всё слабое и иное. И меня тоже ждёт та же участь — стать ничем. Прахом, который вернётся к праху.
Раньше я походил на аристократа: тонкие черты, роскошные наряды, безупречные манеры, умение блистать. Но частью высшего света я так и не стал — под моей гладкой белоснежной кожей текла кровь простолюдина, и они никогда не забывали об этом. Чуяли, как псы чуют волка. Я был как они, но другим — даже если бы не оступился и не переспал с принцессой Шарлоттой, они всё равно бы низвергли меня. Для них я был не человеком, а орудием. А инструмент заменяют, когда он ломается, тупится или перестаёт быть полезным. Теперь же я — никто. Ничто. Просто узник. Потеха для извращённого карлика. Такова ли плата за мою разбитую мечту? Разве Богу мало того, что я уже уплатил? Жизнь несправедлива — простая истина, первое открытие для любого безродного мальчишки. Я рано познал её, но не смирился. Боролся, шёл вперед. Выше и выше. Не смел оглядываться, смотреть под ноги, ведь всегда знал, что служит ступенями на пути к моей цели.
Когда я начал грезить о замке? Наверное, тогда же, когда впервые его увидел: на горе, возвышавшейся над узкими душными улицами, где я родился и рос. Белые стяги реяли на фоне лазурного неба, острые крыши готовились вспороть тучные животы облакам. Замок казался мне огромным. Парящим в небесах. Недостижимым и оттого желанным.
Мальчишкой я бежал по покрытой отбросами брусчатке и не отводил взгляда от его неприступных стен. Падал, сшибал колени в кровь, но поднимался и бежал дальше. Вот только замок не становился ближе. Нужна была лестница… А лучше — другая гора, столь же высокая, как и та, что послужила основанием вожделенной твердыни. Я не замечал насмешек сверстников и снисходительных взглядов старших. Я знал, что достигну своей мечты. Ведь я особенный.
Когда-то, давно, старая гадалка сказала это и вручила мне королевское яйцо — алый бехерит. Это был особый амулет, с гротескно разбросанными по нему глазами, носом и ртом. Те, кто его видел, находили его жутким, омерзительным. Я — прекрасным. Теперь он тоже утерян, смыт сточными водами и покоится где-то на дне. Старуха сказала, что мне суждено править этим миром… Смешно. Вероятно, она была безумна.