— Выпей, — прошептала она, ее голос едва доносился до слуха.
— Я не дурак, — пробормотал он, взял и сделал, как она сказала.
Казмуни наклонил голову в сторону своего спутника, который наблюдал за происходящим через плечо. Николас поспешил наполнить чашку для него.
— Pala wohl seya,(пала вохл сея) — сказал стоявший перед ней мужчина. «Я благодарю вас».
— Pala wohlen bas,(пала вохл бас) — ответил мужчина. «Меня хорошо отблагодарили». Она села на пятки и положила руку на грудь.
— Сальвия Птицеловка.
— Сальвия Птицеловка, — серьезно ответил он, затем жестом указал на себя.
— Дарит Ямон. — Он наклонил голову к стоящему за ним человеку, на голове которого все еще был зеленый шарф.
— Маламин Дар.
Она повторила имена, и он кивнул. Пока все хорошо.
— Sey basa tribanda? (Сей баса трибана) — спросила она. «Вы хорошо устроились?» По крайней мере, она надеялась, что это именно так.
Брови Дарита взлетели вверх, белый шрам исчез в морщинах на лбу, а уголок рта дернулся в намеке на улыбку. Он поднял руки.
— Palan pollay basa hastinan.(Палан поллай баса хастинан)
Она с трудом вычленяла и понимала его слова. Palan означало «мой» или «моя», basa — «хорошо» или «отлично». Дарит показывал ей свои руки, так что pollay, скорее всего, относился к ним. Она запомнила это слово и стала искать что-нибудь похожее на hastinan и нашла hastin — загон для животных.
«Мои руки хорошо ограничены».
У Дарита было чувство юмора. Ему понадобится оно и терпение, если они хотят понять друг друга.
— Ты потерял своих друзей в песках? — спросила она.
Он покачал головой.
— Нет, в sera (сера).
— Sera?(сера) — спросила она. Это было незнакомое ей слово.
Дарит выпустил воздух изо рта, имитируя ветер, бушующий за пределами палатки. А, ветер. Он говорил, что буря отделила его от спутников, а не песок, что было интересно.
Сальвия была уверена, что запутается в спряжениях, поэтому остановилась на простых предложениях.
— Где ты путешествуешь?
Казмуни несколько секунд обдумывал вопрос, затем ответил:
— На север.
— Ты путешествуешь по Деморе?
Выражение лица Дарита стало жестким.
— Нет, я остаюсь в своей стране.
Его слова были очевидны, и Сальвия не могла винить его за то, что он рассердился. Она хотела спросить еще что-нибудь, но время поджимало. Сальвия жестом указала Николасу.
— Отдай им еду.
Принц подался вперед и протянул каждому по сухому печенью. Дарит медленно прожевал свое, скривив лицо, явно не впечатленный вкусом. Когда он и Маламин закончили, Сальвия и Николас дали им еще воды, на этот раз из своих фляг.
Когда они собрались уходить, Сальвия остановилась и повернулась лицом к Дариту.
— Ничего не говори, — сказала она ему, приложив палец к губам. Дарит свел брови вместе и нахмурился, но она выскочила из палатки прежде, чем он успел заговорить.
Глава 39
Слава Духу, ветер наконец утих. Алекс разбил лагерь утром, желая уйти как можно дальше от места, где они нашли казмуни. К закату песчаная буря утихла, и на земле воцарилась полная тишина, если не считать звуков марширующих норсари. После долгого пути под постоянным свистом ветра тишина была нестерпимой. Алекс шел впереди, рядом с пленниками, надеясь уловить их реакцию, если они что-то увидят или услышат. Человек со шрамом все время оглядывался на колонну людей позади него. Несомненно, считал и оценивал. Алекс поступил бы так же.
То, что он сделал, не давало ему покоя. Алекс вполне ожидал, что, когда казмуни вернутся в Демору, он возьмет пленных, и норсари были бы вправе это сделать, но эти люди были взяты с их собственной земли. Это было неправильно.
Однако Алексу нужны были ответы, и не только к прибытию полковника Трейсдена. Поскольку большая часть армии была сосредоточена в Тасмете, войска могли пройти до Теннегола практически бесконтрольно. Если казмуни сотрудничают с кимисарцами, это может стать концом Деморы.
Как он собирался разговаривать с этими людьми?
Сальвия могла читать молчаливых казмуни как книгу. Языки тоже были одной из ее сильных сторон; если кто и мог общаться с ними, так это она. Это означало, что она должна была войти в круг информации, в котором до сих пор находились только он и Эш, и Алекс был рад ее пониманию больше, чем чьему-либо еще. Кроме того, он наконец-то мог включить в этот круг и своих офицеров. Это больше не было секретом, который он должен был нести один.