Однако теперь, когда у него были эти люди, все становилось еще опаснее. Когда Алекс отправит свой отчет королю, он попытается убедить Сальвию быть курьером. Королевская семья доверяла ей, и дело было достаточно важным, чтобы она не отказалась. Может быть, стоит послать и принца? Дядя Раймонд хотел, чтобы мальчик вырос, но в какой-то момент риск стал слишком велик.
Они шли весь день и всю ночь, пока не взошла луна. При свете луны он почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы разбить лагерь, а поскольку люди шли почти двадцать часов подряд, отдых был просто необходим. Алекс не мог точно определить свое местоположение, но подозревал, что до реки осталось еще тридцать-сорок миль.
Почти дошли.
Глава 40
До восхода солнца оставался еще час, и Сальвия покачивалась от усталости, но ей нужно было поговорить с казмуни, пока большинство норсари спали или были заняты чем-то другим. Сам Николас храпел в низкой палатке.
Она беспокоилась о том, как ей удастся увести человека, стоящего на страже, но казмуни были в палатке одни, оба спали со связанными руками и ногами.
— Дарит, — прошептала она, легонько толкая его в плечо.
Дарит открыл глаза и несколько раз моргнул.
— Сальвия Птицеловка?
— Да, — ответила она на казмуни, подтягивая шарф под подбородок. — Воды?
Он кивнул, и она дала ему глотнуть из своей фляги. Дарит приподнялся на локте.
— Почему ты здесь? — спросил он.
— Здесь с тобой или здесь, в Казмуне?
Дарит иронично улыбнулся.
— И то, и другое.
Только отчаяние — или приказ — могло заставить Алекса поступить так безрассудно, но ни то, ни другое объяснение не отразилось на Деморе.
— Я не знаю, почему в Казмуне, — сказала она. — Я желаю тебе помощи. Но сначала ты должен сказать ответы.
Он изучал ее мгновение.
— Где ты научилась речи казмуни?
— Я узнала слова из старых договоров, — ответила она. — Хорошо ли это?
Глаза Дарита сверкнули весельем.
— Ты говоришь как ребенок.
Мудрец усмехнулся.
— Понимание — это самое главное.
— Да. — Шутливое выражение исчезло. — Какие у вас вопросы?
Сальвия глубоко вздохнула.
— Почему Казмуни пришли в Демору в прошлом году?
— Мы не делали этого.
— Мы видим доказательства, — настаивала она. — Казмуни приходят и уходят уже десять месяцев.
— Недалеко отсюда? — Она кивнула, и он покачал головой. — Невозможно. Пустыня не позволяет.
Как и говорилось в торговых соглашениях.
— Откуда мне знать, что это правда? — спросила она.
Губы Дарита искривились в полуулыбке.
— Попробуйте пересечь пески после солнцестояния, и вы убедитесь в этом.
Лишние слова в его ответе ошеломили ее, и потребовалось повторить их дважды, чтобы она поняла. Сальвия нервно огляделась по сторонам. В любой момент мог появиться охранник.
— Тогда кто пришел? Кимисар? Вы союзники?
На лице Дарита появилось выражение отвращения.
— Зара вырастет в пустыне раньше, чем Казмун вступит в союз с Кимисаром.
В документах Зара фигурировало нечто, чем много торговали. По предположению Сальвии, это был какой-то вид зерна.
— Ты можешь доказать? — спросила она. — Если да, то я заставлю своих друзей дать тебе свободу.
Это было смелое предложение, которое она вряд ли сможет выполнить, но она все равно его сделала.
— У меня есть друзья, которые могут отнять у меня свободу. — Он наклонился вперед. — Гораздо больше друзей, чем у тебя здесь.
Дарит, скорее всего, был частью патруля, посланного от более крупной группы, а значит, эта группа, вероятно, находилась в нескольких днях пути, так что это был блеф, по крайней мере, на данный момент, но Сальвия подыграла ему.
— А что ты делаешь, когда свободен? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Докладываю моему королю. Он интересуется вашей страной. Вот почему мы посещаем границу.
— Шпионить? — Понимать его становилось все легче, отчасти потому, что он говорил так, что она могла различать его тщательно подобранные слова.
— Чтобы оценить манеры. По-моему, не очень хорошие.
Мысли Сальвии неслись вскачь. Если после солнцестояния пустыня станет непроходимой, у Дарита будет не так много времени, чтобы вернуться.
— Твои друзья ждут твоего возвращения? — спросила она.
Дарит, видимо, думал о том же.
— Через несколько дней. После этого я не смогу ни встретиться с ними, ни последовать за ними. — Он вдруг остановился, видимо, осознав, что признался в том, что не ожидает спасения.