Он только покачал головой, садясь на мотоцикл и дожидаясь меня.
— Ты правда не злишься? И все равно отвезешь меня домой? Живой?
— Забавно, но у меня нет привычки убивать людей за то, что они отказываются трахаться со мной в переулках. Неужели Эллиот так делает? — усмехнулся он. — Я, конечно, знал, что его моральные принципы ниже плинтуса, но это даже для него перебор.
Я закатила глаза.
— Забудь, что я вообще спросила, — пробормотала я, но все же замешкалась, прежде чем сесть.
В голове вихрем крутились сомнения и вопросы. Но возбуждение от чего-то нового и запретного было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Я глубоко вздохнула, взяла шлем и натянула его, садясь позади. На этот раз, к счастью, я не рухнула с мотоцикла, хотя мои ноги явно превратились в желе — уж слишком близко он был. Его пальцы, скользнувшие вверх по моим бедрам, будто подожгли меня изнутри. Я знала, что у нас ничего не будет, но все же часть меня жаждала большего.
Я была хорошей, правильной девочкой. Рук определенно был не в моем вкусе. Но почему я чувствовала такой восторг, обнимая его?
Он завел мотоцикл, и я крепко обхватила его руками. Сначала старалась держать их на его животе, но каждый толчок мотоцикла заставлял их опускаться все ниже — до его ремня, а потом и чуть дальше. Он не соврал, сказав, что я кое-что почувствую, если опущусь ниже. Он не соврал, когда сказал, что я почувствую что-то, если спущусь ниже пояса. Моя рука коснулась его джинсов, ощутив твердую длину, прежде чем я отстранилась. Но было так много мест, к которым я могла прикоснуться. Я снова поднялась выше, пробежавшись по рельефу его твердых мышц.
Может, не обязательно полностью отказываться от бунтарства? Пальцы снова двинулись вниз, на этот раз смелее. Я задрала его толстовку и футболку, проведя пальцами по голой коже. По телу разлилось тепло, и я прильнула к нему, чтобы прижаться еще сильнее.
Когда я поняла, что мы почти приехали, я быстро убрала руки и указала на следующий поворот. Это была не моя улица, но, пройдя пару задних дворов, я могла оказаться дома.
Давать Руку знать, где я живу, казалось еще одним глупым решением на вечер.
Он снова подпрыгнул на кочке, и я врезалась в спину, обхватив его крепче, чем прежде. Не выдержав, я начала лупить его по плечу, чтобы он остановился у случайного дома.
Не теряя времени, я слезла и протянула ему шлем.
— Что это было? — Спросила я, пытаясь восстановить дыхание.
— Что именно?
— Ты заставляешь мотоцикл подпрыгивать.
— Немного выжимаю сцепление, и он подпрыгивает, — с невинным видом объяснил он.
— Мне не нравится.
Он ухмыльнулся, приподняв брови.
— А мне — да.
Я покачала головой, стараясь не улыбнуться в ответ.
— Спасибо... наверное, — пробормотала я, поправляя юбку и разворачиваясь, чтобы уйти по подъездной дорожке. Я знала, кто здесь живет, — старик, которому точно не будет дела до того, что я пройду через его участок. — Увидимся... ну, или не увидимся. Скорее всего, не увидимся.
— Эй! — крикнул он мне вслед. — А если я все-таки захочу увидеть тебя снова?
Я покачала головой. Уж слишком смущена, да и, честно говоря, ничего толком о нем не знала. А то, что знала, совсем не внушало доверия.
— Не захочешь.
Я добежала до соседского двора, прежде чем услышала, как его мотоцикл взревел и, казалось, не утихал вечность, пока наконец звук не растворился в ночи.
Постояв еще несколько секунд, я направилась дальше. Прогулка до дома отсюда предстояла долгая, но хотя бы я почувствовала себя умнее за то, что не дала незнакомцу свой адрес.
Особняк возвышался в ночи, его освещенные окна были как маяк, зовущий домой. Наш дом стоял уединенно, вдали от других, окруженный длинной подъездной дорогой и акрами земли. Эта изоляция всегда казалась мне немного чрезмерной, но сейчас я была за нее благодарна.
Сердце заколотилось, когда я открыла дверь: часть меня была уверена, что на лбу у меня написано все, что я сегодня натворила, а другая напоминала, что никому нет дела до того, что я делала и где была.
Моя часть дома оставалась пустой. Шесть спален, кабинет, огромная кухня, гостиная, столовая. Бесконечные комнаты, и ни одного человека в них. Дом был разделен: эта часть в основном принадлежала мне — спальни, кухня, гостиная. Другая сторона была построена позже моим отцом. Там была его спальня, кабинет, парадная гостиная и маленькая кухня, которая использовалась только для того, чтобы нанятые повара готовили для него еду.
Скорее, каждый день. Здесь не было ни одного человека, которого бы волновало, что со мной случилось.