— Ладно, товарищи. Только условие: помолчать минуту, а после не прерывать.
В этот момент Митька, все время старавшийся быть рядом с Сережей, дернул его за рукав гимнастерки.
— Дяденька?.. Дядя Сережа? А про что энто она тут рассказывать то будет?
— А тут, братишечка, с полсотни лет тому назад большая война была. Вот на этом самом месте. Русские против англичан дрались.
— Вот оно что? протянул беспризорник. А за что они дрались?
— За Россию…
Голос Сережи дрогнул, когда он произносил эти запрещенные в СССР слова. Что то было в этом звуке и гордое и широкое и радостное. Словно это слово, как какое то всеобъемлющее покрывало, размахнулось и покрыло и тысячу лет славной истории и одну шестую часть суши и 150 народов великой страны.
Юноша медленно повернул голову и взглянул на фигуру умиравшего адмирала. И повторил еще тише:
— Да… Они дрались за Россию…
14. Неумирающее прошлое
В наступившем молчании все расселись — кто на траву, кто на ступени памятника. Мальчики устроились прямо на песке дорожки. Сережа незаметно опустил руку в карман и, отвернувшись от Тамары, свернул папиросу.
Девушка задумчиво смотрела вдаль на сверкающую полосу моря и только через минуту тряхнула головой, словно возвращаясь к действительности. Лицо ее все больше оживлялось, и большие темные глаза медленно обвели величественную панораму исторического города.
— Боже мой, тихо сказала она. Сколько раз уже приходилось мне рассказывать историю Севастопольской Обороны, а все таки всегда сердце опять и опять волнуется!.. Есть, собственно, три слова в русском языке, которые заставляют наше русское сердце биться сильнее. Это — Москва, Бородино и Севастополь… Есть и другие, связанные с победами — как Полтава, Измаил или Плевна… Но они почему то не так волнуют душу… А Бородино и Севастополь — это хотя и поражения, но такие поражения, которые стоят иных побед…
Вот там, ребята, продолжала девушка все более оживляясь и указывая рукой вправо. Там, видите, на Северной стороне остроконечная часовня. Это кладбище русских солдат, погибших во время обороны Севастополя. Их там — больше ста тысяч в братских могилах… Это ведь «наши» могилы! Эти сто тысяч солдат — они не только русские люди, но — какие то кирпичики, какие то капли цемента Русского Здания, русской истории. И когда я думаю про них — мне всегда кажется, что между мной и ими есть какие то незримые, нервущиеся нити. Что они — часть России, как часть России и мы, теперешняя русская молодежь… Вот почему, когда я рассказываю о Севастополе, я переживаю эту оборону так, словно я сама в ней участвовала. А сердце и болит за пролитую русскую кровь и гордится героизмом наших дедов… Простите, Сережа, за такое введение. Но мне хотелось бы, чтобы вы чувствовали себя теперь не посторонним любопытствующим туристом, а внуком тех людей, которые здесь, на этом самом месте, 80 лет тому назад просто и гордо выполнили свой долг перед Родиной.
Девушка легко повернулась и указала рукой в другую сторону.
— Оттуда вот пришли неприятели. Трудно сказать, что бросило их в войну с нами: много было причин. Но самой важной из них была вечная зависть Англии к развивающемуся могуществу России. Именно ее деньги и ее политика подняли на нас полки французов, итальянцев и турок… Эти полки высадились западнее Севастополя. Они выиграли бой под Альмой и под Инкерманом. Их ружья — штуцера били дальше и метче наших ружей. Шансы были неравны… Но, подойдя к городу, они встретили артиллерию, превосходившую своим качеством их артиллерию, и смелость и упорство русских, которые не уступали качествам армии союзников.
Наш русский флот был затоплен самими же русскими моряками в самом узком месте рейда — вот там, видите, перед Константиновской батареей — чтобы не дать возможности вражескому флоту войти в бухту. Кто был на Приморском бульваре — видал, конечно, гранитную колонну с серым орлом наверху: там была линия затопленных судов и именно оттуда после 11-месячной осады по понтонному мосту ушла из Севастополя разбитая, но несдавшаяся русская армия.
Тамара на секунду примолкла и потом еще тише прибавила.
— И отсюда же, из Севастополя, восемнадцать лет тому назад разбитая в гражданской войне, но тоже несдавшаяся, ушла на чужбину Русская Белая Армия…
Ясно и просто лились слова девушки, и слово «Севастополь» приобретало другое значение, словно объяснения Тамары создавали около этого слова ореол героизма и силы. Все смотрели на мирную картину развернувшейся перед ними панорамы уже другими глазами, и даже оба беспризорника, с трудом понимая рассказ Тамары, чувствовали себя перенесенными в мир прошлого, чем то связанный с этой минутой настоящего.