— Пожалуйста, товарищ, — сказал командир, пытаясь улыбнуться. — Мы постараемся дать вам любую справку. Что вас интересует?
— Капитан Беларский.
— Но у нас такого уже нет. Он арестован и, кажется, осужден.
— Я знаю. Чем занимался Беларский в полку до ареста?
— Был помощником комроты по строевой части.
— В роте, которой командовал майор Громов?
— Да.
— Беларский хороший строевик?
Командир полка замялся. Отвечать следовало осторожно, взвешивая и обдумывая каждое слово. Мало ли что может быть. С энкаведистами из «органов» он уже встречался, и знал их достаточно.
— Как вам сказать, товарищ, — заговорил командир после короткой паузы. — Конечно, Беларский — враг народа, разоблаченный органами НКВД. Но в полку он, как будто, выполнял свои служебные обязанности без явного вредительства. Во всяком случае, старался выполнять. Обучал красноармейцев, главным образом, строю и стрельбе. Другие командиры и красноармейцы на него не жаловались.
— Скажите, где жил капитан Беларский, — спросил Холмин.
— У нас в полку. В командирском общежитии. Он был одиноким, — ответил «завхоз».
— Его место там еще не занято?
— Уже занято другим командиром.
— В каких отношениях были майор Громов и Беларский?
— По-моему, в самых дружеских, — ответил командир полка.
— Не ссорились на службе?
— Насколько я помню — нет. Капитан точно и быстро выполнял приказания своего начальника и был, так сказать, верным его помощником. В полку Беларского даже называли правой рукой майора Громова.
— Вот оно что! — воскликнул Холмин. — Теперь понятно, почему он назвался «рукой майора Громова».
— Кто?
С языка Холмина чуть было не сорвалось слово «призрак», но он вовремя спохватился и на вопрос командира ответил уклончиво:
— Так… Один человек. Вы его не знаете.
Командир забеспокоился.
— Вы уж простите, товарищ. Это я спросил просто из любопытства.
— Ничего, ничего. Я не в претензии, — успокоил его Холмив., — Скажите, в полку не сохранилось никаких следов Беларского?
— Какие же могут быть следы? — удивился командир.
— Ну, например, письма, записные книжки, фотографии.
— Нет, ничего этого не сохранилось. Все забрали работники отдела НКВД при обыске.
— Оставалась, правда, одна фотография. Групповая, — вставил «завхоз».
Холмин подскочил на стуле.
— Где она?
— Висела в полковом клубе. Работники НКВД случайно не взяли с собой эту фотографию. После мы выбросили ее в сорный ящик. Вместе с рамкой.
Холмин опустился на стул со словами:
— Как жаль. Что было на фотографии?
— Небольшая группа. Майор Громов с дочерью, капитан Беларский и несколько красноармейцев из числа отличников военной учебы.
— Когда она была снята?
— С полгода тому назад. В день пятилетия командования Громова ротой.
— Сор из ящиков у вас часто вывозят? — спросил Холмин с тайной, но вполне обоснованной надеждой, что в полку это делается не часто.
«Завхоз» покраснел и, смущенно опустив голову, сказал:
— Давно уж не вывозили.
Командир взглянул на него с упреком:
— Василь Иваныч! Ведь я приказал. Сколько раз повторять?
— Транспорта не было, — начал оправдываться «завхоз».
Вскочив со стула. Холмин перебил его:
— Давно не вывозили сор? Какой вы молодец!
— То-есть, почему же молодец? Нарушение воинской дисциплины. Я на него взыскание наложу, — недовольно сказал командир.
Не слушая его, Холмин воскликнул:
— Ведь фотография должна быть там! Как вы думаете?
— Наверно там, — подтвердил Василь Иваныч. — Куда же ей деться?
— Скорее туда. Надо ее найти, — заторопился Холмин.
— Что вы товарищ. Ящики-то очень большие. Много времени на их раскопки уйдет, — попробовал протестовать «завхоз».
— Ничего. Хоть год раскапывать будем. Дело важное. Надо найти, — решительно возразил Холмин.
— Придется искать, Василь Иваныч. Ничего не поделаешь. Вот не было печали, — вздохнул командир полка…
Вид сорных ящиков на заднем дворе полка несколько охладил пыл Холмина. Их было шесть — огромных, высотой в полтора метра и заполненных до верху.
Однако, Холмин не сдался перед трудностями «раскопок». Для них, по его настоянию, командир полка выделил 12 красноармейцев, — по два на каждый ящик, — с таким расчетом, чтобы все они раскапывались одновременно. Один красноармеец стоял наверху ящика и сбрасывал лопатой мусор на землю, где другой, — лопатой же, — разгребал его.