— Я этого не говорил.
— Ты тоже этого не говорил
— Я не беспокоился о тебе — твердо сказал Мэйфлауэр.
— Значит, я могу постоять за себя, ты это хочешь сказать?
— Ну, ладно, либо то, либо другое — сказал Гримсби, его улыбка стала еще шире.
— Ты знаешь, как лучше всего выпрыгивать из движущегося транспортного средства? — спросил Мэйфлауэр.
— Э-э, нет. Не думаю, что знаю.
Мэйфлауэр открыл двери джипа.
— Тогда на твоем месте я бы помолчал.
Улыбка Гримсби стала еще шире, но он все же решил не испытывать судьбу.
Через некоторое время Мэйфлауэр заговорил.
— Что с тобой там было не так? Этот парень был большим, но я видел, как ты противостоял и большему.
— Ты видел?
— Ну, ты противостоял мне, когда мы встретились в первый раз. Я старше. Но я думал, что ты потеряешь сознание из-за этого Аудитора. Почему?
— Я... я не хочу об этом говорить.
— Ну, это было непростое дело, парень.
— Что? — Спросил пораженный Гримсби.
— Сейчас не время для терапии. Мы останемся друг с другом, пока не выполним это задание, и мне нужно знать, что тебя подтолкнуло, чтобы, когда ты в следующий раз замерзнешь, меня из-за этого не убили.
Гримсби сдержался от резкого ответа.
Мэйфлауэр не был жестоким, хотя и добрым его тоже нельзя было назвать. Он был практичен. И прямолинеен. Несмотря на это, он был прав. Он заслуживал того, чтобы знать.
— У меня есть кое-что... С огнем. Мы с ним не ладим.
— Это так?
— Да.
Мэйфлауэр хмыкнул.
— Почему?
— Когда... когда я был ребенком, моя мать погибла при пожаре. Я тоже чуть не погиб — Он поднял руку и закатал рукав своего дешевого халата, чтобы показать шрамы.
Мэйфлауэр кивнул.
— Я заметил их раньше. Неплохо.
— Неплохо? — Спросил Гримсби, выходя из себя — У меня шрамы почти по всему левому боку!
— У всех нас есть шрамы, малыш. Некоторые из них ты можешь увидеть — Он оттянул воротник рубашки настолько, что стали видны зачатки давно зажившей резаной раны, и, когда он это сделал, Гримсби впервые заметил дюжину шрамов поменьше на его руках и шее — И некоторые, некоторые, которые тебе не видны.
Он не стал вдаваться в подробности, но Гримсби каким-то образом почувствовал скрытую боль в его словах. Это была боль потери, боль, с которой он был хорошо знаком.
— Суть в том — сказал Мэйфлауэр, стараясь не обращать внимания на то, что было написано на его лице — что в жизни тебе приходится сталкиваться с трудностями. А когда ты приходишь в себя, ты становишься сильнее.
— Я не чувствую себя сильнее. Я просто чувствую усталость.
Мэйфлауэр улыбнулся. Улыбка была мимолетной и горькой, но это была улыбка.
— Я подслушал твой разговор с Аудитором. О том, как он расспрашивал обо мне и следопыте.
— Да, они, должно быть, знают о Шкатулке-хранителе.
— И ты не подумал о том, чтобы сказать ему, что у меня есть заклинание, чтобы найти это?
— Подумал об этом? Я был в двух секундах от того, чтобы назвать ему твое второе имя, если бы знал его.
— Но ты этого не сделал.
— Нет, я думаю, что нет. Эй, подожди секунду, как долго ты за мной наблюдал?
Мэйфлауэр пожал плечами.
— Достаточно долго.
Гримсби потер растущую шишку на затылке.
— Ты бы не умер, если бы вмешался, пока он чуть не проломил мне голову?
— Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.
— Что? — Спросил Гримсби, чувствуя, как в нем закипает гнев.
— Ты, огонь и вопросы, которые он продолжал задавать. Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.
— Я был до смерти напуган! Ты не можешь ожидать, что я приму какие-то разумные решения!
— Именно так. То, что ты делаешь, когда слишком напуган, чтобы думать, может быть самым верным показателем мужчины.
Гримсби нахмурился, но ничего не сказал.
— Лучше поздно, чем никогда — едва ли когда-либо в его жизни звучало более уместно, чем в последние пару дней, и, хотя Мэйфлауэр дважды опаздывал, спасая свою жизнь, это было лучше, чем альтернатива. Он позволил себе немного успокоиться, прежде чем заговорить снова.
— Ну, и как, по-твоему, я подошел?
— Тебе подойдет — сказал Мэйфлауэр, пожимая плечами.
Гримсби не был уверен, как это соотносится по шкале Мэйфлауэра с панком, но он решил, что это не так уж плохо, и решил сменить тему, пока не впал в депрессию.
— Есть успехи с моим заклинанием?
— Нет — сказал он, указывая на астролябию, прикрепленную скотчем к приборной панели — Она еще не заработала. В некотором смысле, хорошо, что ты снова в деле.
— Почему?
— Потому что, если эта чертова штука не сработает, я хочу, чтобы ты был рядом, чтобы я мог вытащить её из твоей шкуры.
Гримсби ухмыльнулся.
— Вполне справедливо. Я же говорил тебе, что ассортимент не бесконечен. Но пройди несколько миль, и это должно прийтись тебе по вкусу.
— Посмотрим.
— А пока я умираю с голоду. А ты как насчет этого?
На лице Мэйфлауэра появилось выражение, как у человека, которому только что напомнили, что нужно дышать.
— Я бы поел.
Он направил джип вниз по перекрестку к бургерной, которую Гримсби почувствовал раньше, чем увидел. Это было совсем не похоже на бургеры из ККМВД. Пахло настоящим мясом, а не горелым картоном, и ему казалось, что желудок вот-вот выпрыгнет из него и помчится за ними наперегонки.
Он почувствовал, как у него потекли слюнки, а руки задрожали от внезапного осознания того, насколько он был голоден.
Они подъехали к окну, и Мэйфлауэр выкрикнул заказ, в котором фигурировало слово "тройной". Затем, бросив взгляд на Гримсби, он заказал вторую порцию того же самого. Они несколько минут ждали у окошка регистрации за другим водителем, когда Гримсби услышал щелчок.
Он оглянулся и увидел астролябию на приборной панели. Он двигался сам по себе, стрелка компаса вдоль края дрожала и медленно поворачивалась.
Стрелка указывала на север.
Мэйфлауэр тоже это заметил. Не говоря ни слова, он включил передачу и перепрыгнул через бордюр, чтобы объехать стоявшую перед ними машину. Он проехал прямо через живую изгородь, затем выехал обратно на главную дорогу и набрал скорость, ориентируясь по астролябии.
Гримсби мог только оглянуться через плечо на исчезающий вид бургерной, и слово "тройной" крутилось у него в голове.
Глава 31
Гримсби не был уверен, как Мэйфлауэру удавалось развивать максимальную скорость на забитых дорогах, но ему это каким-то образом удавалось. Еще более впечатляющим было то, что он не привлек внимания ни одного полицейского. Однако ему неоднократно яростно сигналили, когда он чуть— чуть не врезался в другие машины. Но когда астролябия резко изменила направление и вместо этого указала прямо за ними, он ударил по тормозам и с визгом остановился посреди перекрестка.
Гримсби накренился вперед на своем сиденье, но ремень безопасности удержал его от того, чтобы вылететь через лобовое стекло или, по крайней мере, удариться головой о приборную панель. От резкой остановки бардачок приоткрылся, и обрез упал ему на ноги, заставив его подпрыгнуть и удариться головой о крышу кабины.
— Что за чертовщина, Мэйфлауэр? — Спросил Гримсби, убирая дробовик на место, как будто это была выползшая змея.
Мэйфлауэр сначала не ответил, озираясь по сторонам.
— Это должно быть где-то близко.
— Отлично, мы можем хотя бы припарковаться? Может, не будем устраивать беспорядков? Мне кажется, вон тот полуприцеп собирается с духом, чтобы преподать нам урок физики.
Мэйфлауэр хмыкнул и развернулся, но астролябия снова дернулась, внезапно указав в другую сторону.
— Черт возьми — выругался он и с хриплым ревом заставил джип прибавить скорость.
Через несколько минут это повторилось. Гримсби опасался, что они могут в одиночку стать причиной нескольких пробок на дорогах в середине дня.
— Где, черт возьми, эта штука? — прорычал Мэйфлауэр — Твое заклинание разрушено.
Он остановил джип под железнодорожной эстакадой.