— Что могло стать причиной такого количества смертей?
— Вы бы удивились, узнав, как часто это случается. Утечка газа, стрельба, обрушение здания — Он остановился — Что это? — прошипел он, глядя вниз по лестнице.
Гримсби посветил фонариком, но ничего не обнаружил, кроме тяжелой металлической двери.
Затем он заметил, на что смотрит Охотник. Сквозь щель внизу двери с другой стороны пробивался свет, как будто от небольшого походного костра или, может быть, факела.
— Выключи это — прошептал Мэйфлауэр, отталкивая фонарик.
Он так и сделал, оставив их в темноте смотреть на тонкую полоску оранжевого света под дверью.
Они подождали несколько мгновений, пока глаза привыкнут к темноте, прежде чем спуститься по оставшимся ступенькам. Мэйфлауэр прижался к стене слева от двери. Повинуясь инстинкту, Гримсби сделал то же самое справа.
Охотник жестом велел ему замолчать, а сам напряг слух. Гримсби последовал его примеру, изо всех сил стараясь услышать хоть что-нибудь, кроме собственного бешено бьющегося сердца.
Долгое время он ничего не слышал, но затем услышал треск. Звук был такой, словно горело дерево. Он был постоянным и негромким, с тихим колеблющимся давлением и редкими хлопками.
Мэйфлауэр жестом подозвал Гримсби. Он указал на дверь, затем постучал по запястью и поднял три пальца.
Три секунды.
Сердце Гримсби екнуло, но он отогнал это чувство, пытаясь сосредоточиться.
Это было в первую секунду.
Он попытался сосредоточиться, собираясь с духом, чтобы открыть дверь так, чтобы Мэйфлауэр мог протиснуться внутрь.
Это была вторая секунда.
Затем он понял, что видел эту дверь раньше.
Это была третья секунда.
— Вперед! — прошипел Мэйфлауэр.
Гримсби был так потрясен своим признанием, что, когда попытался распахнуть дверь, у него ничего не вышло. Она задребезжала в раме, но держалась крепко. Свет от камина с другой стороны вспыхнул, а затем погас. Он еще пару секунд шарил в темноте, прежде чем наконец нащупал щеколду и распахнул дверь.
Мэйфлауэр ворвался внутрь, осматривая комнату с помощью своего оружия. Гримсби последовал за ним внутрь.
В полной темноте было трудно что-либо разглядеть. Он все еще думал о двери. Где он видел её раньше и когда? Это было в самых потаенных уголках его памяти, и оно ускользало от его мысленных усилий, как будто не хотело, чтобы его нашли. Он так отвлекся, что в конце концов наткнулся на спину Мэйфлауэра.
— Колдун. Фонарик — сказал Охотник.
— Хорошо — пробормотал он, ощупывая лампу в поисках выключателя. Когда он включил её, даже её тусклый свет стал ослепительным.
Первое, на что он обратил внимание, были трубы. Они тянулись повсюду огромными рядами, покрывавшими стены и потолок. Некоторые из них были просто коричневыми, но многие были красного цвета, как у пожарных машин. Все они вели к одному месту в задней части комнаты: массивному круглому котлу.
Бойлер был похож на железного паука, притаившегося в центре паутины водопроводчика. Он выглядел достаточно большим, чтобы проглотить Гримсби целиком. Он выключил свет, напуганный этим хитроумным устройством. Луч фонаря упал на груду хлама, втиснутую между двумя металлическими емкостями с жидкостью.
Сбоку к груде была прислонена медная табличка. Он медленно прочитал её и замер.
Мэйфлауэр прошелся по комнате, обходя груды коробок и бутылок с закрученными этикетками. Вероятно, это были чистящие средства и другие инструменты для ухода.
Его взгляд упал на пол перед бойлером.
— Гримсби — сказал он — свет.
Но Гримсби его не слышал. Не совсем. Его глаза и фонарик были направлены на табличку.
На ней было написано три простых слова: "апартаменты, освещенные фонарями".
Мэйфлауэр снова зашипел:
— Гримсби! Свет!
Но он едва ли это заметил.
Его губы беззвучно произносили слова, пока он снова и снова перечитывал надпись на табличке.
Освещенные фонарями апартаменты.
Его старый дом. Последний настоящий дом, который у него был. Дом, где он получил свои многочисленные шрамы.
Дом, где умерла его мать.
— Гримсби! Свет.
Он замолчал, когда комната вспыхнула.
Мэйфлауэр начал кричать.
На этот раз Гримсби услышал его. Возможно, было просто слишком поздно.
Он обернулся и увидел языки пламени, вырывающиеся из открытого люка котла. Они вырывались, словно из пасти дракона, и обдавали Мэйфлауэр волной жара, от которой у Гримсби сморщилась кожа и защипало глаза. Мэйфлауэр успел выставить руку перед собой как раз в тот момент, когда прогремел взрыв. Серебристый свет от протравленной подкладки его пальто лился сквозь дыры и разрезы во внешнем слое, смешиваясь с оранжевым светом чудовищного огня, образуя ослепительную вспышку.
Гримсби скорее услышал, чем увидел, как Мэйфлауэра выбросило из котла. Он споткнулся о груды картонных коробок и чистящих средств, приземлившись в кучу где-то во внезапно наступившей темноте.
Из котла начала вырисовываться фигура. Это выглядело так, как будто из стиснутого рта вырвало что-то, что было достаточно человеческим, чтобы внушать ужас. Его тело было почти змеиным, а на почти узнаваемом торсе имелись две пары рук. Каждая из четырех конечностей заканчивалась одним светящимся когтем, достаточно длинным, чтобы пронзить трех или четырех человек, а возможно, и пятерых Гримсби.
У существа не было лица, только дыра в центре головы, темная, как зрачок. Щель расширялась и сужалась, как ноздря собаки, почуявшей запах. Его тело, казалось, было соткано из змеевидного огня, и когда оно двигалось, то делало это со скользящей грацией.
Гримсби застыл в шокированном, сводящем с ума оцепенении. Он никогда раньше не видел, чтобы огонь двигался подобным образом. Даже в его ночных кошмарах огонь мог быть злонамеренным, даже своевольным. Но это никогда не было чем-то таким. Это никогда не было чем-то таким, что могло бы преследовать его. Это никогда не было чем-то таким, что могло бы поймать его.
Но теперь у него было все это, плюс две пары огненных, пронзающих когтей.
где-то в отдаленном и забытом уголке своего сознания он знал, что ему предстоит столкнуться с новыми кошмарами, с которыми придется бороться. Остальная часть его мозга, однако, была гораздо более здравомыслящей.
Оно велело ему начать кричать.
Что он и сделал.
В тот момент, когда дыхание сорвалось с его губ, безликое лицо повернулось к нему, отверстие в центре сузилось, словно прицел, нацеленный на него.
Существо двинулось к нему, скребя хвостом и когтями, чтобы плавно передвигаться по полу, как будто оно могло скользить. Пламя росло на его пути, рождаясь в каждом месте, к которому прикасались кончики его огненных конечностей. Там, где они находили топливо, они начинали расти, и здесь не было недостатка в топливе.
Гримсби повернулся, чтобы бежать. Больше всего на свете ему хотелось взбежать по ступенькам, захлопнуть за собой дверь и продолжать бежать, пока он не окажется по пояс в водах Атлантики. Но когда он обернулся, то увидел на земле тело Мэйфлауэра, освещенное распространяющимся пламенем.
Он был без сознания, хотя крепко сжимал оружие. Из глубокой раны на лбу сочилась кровь. Его рука свисала с перевязи, и шкатулка с оберегом болталась на цепочке вокруг запястья. Он лежал на груде смятых картонных коробок, похожий на дремлющего короля, развалившегося на просевшем троне.
Гримсби внезапно осознал. Простой факт.
Если он побежит, Мэйфлауэр погибнет.
И на мгновение это было приемлемо. Печальная жертва и цена, которую он был готов заплатить. Он почувствовал, как какая-то часть его тела похолодела, словно мокрая рука на ледяном ветру.
Но каким человеком он был бы, если бы побежал? Каким человеком это сделало бы его?
Как бы то ни было, он не хотел это выяснять.
Когда он бежал, он не бежал к лестнице и не убегал от огненного змея.
Он побежал к Мэйфлауэру, а также к огненному змею.