— Боюсь, что ты сочтёшь меня помешанным…
— Не бойся, не думай об этом.
Тем не менее, Алексей Александрович ещё минут пять взвешивал возможные реакции мальчика на свои вопросы и, наконец, рискнул.
— Скажи мне, мальчик, не ты ли есть воплощение моего детства?
Мальчик улыбнулся.
— Я не знаю, — сказал он искренне, — может быть.
— А ты не чувствуешь этого?
— Я чувствую только одно: я тебе нужен.
— В чём ты мне нужен? Пока я только спасаю тебя.
— А себя не спасаешь? Спасая меня, ты спасаешь себя.
Алексей Александрович задумался.
Как он может спасать себя, если спасает мальчика от того, что с ним — Алексеем Александровичем — произошло когда-то давно. Об этом у него не осталось ясных воспоминаний, и он переживает их лишь тогда, когда с его сознанием что-то происходит. И сомневается, действительно ли он отгораживает мальчика от событий, которые могли бы его потрясти.
— Спасаю ли я себя, не знаю, — ответил он на вопрос мальчика.
Зависла пауза.
Мальчик как будто давал ему возможность подумать, разобраться. Потом придвинулся к нему, посмотрел в глаза, улыбнулся и сказал:
— Ты же хочешь меня воспитывать? Если я — это ты, то будешь воспитывать во мне своё детство, будешь воспитывать самого себя.
И пока он осмысливал ответ, мальчик добавил:
— Мама просила тебя узнать, в какую школу меня лучше определить. Но я уже знаю, в какую.
— В какую? — спросил Алексей Александрович.
— Я и учителя себе выбрал.
— Кто он?
— Завтра возьми меня в школу, где директор — поэт, и скажи, чтобы он зачислил меня в первый класс, а тебя назначил моим учителем.
— Но я не учитель… у меня нет…
Мальчик своей ладонью прикрыл ему рот.
— Когда же ты научишься, что утверждающий богат… По-другому тебе скажу: утверждающий идёт по Пути, а отрицающий отходит от Пути.
Мальчик не давал ему говорить, смеялся и повторял:
— Ты понял?.. Ты понял?.. Моргни три раза, если понял.
Увидев Алексея Александровича, директор воскликнул:
— Как хорошо, что вы пришли, как хорошо!
Он крепко пожал ему руку и даже обнял.
— А этот прекрасный мальчуган ваш сын? А мы думали, что вы — холостяк.
— Нет, он не мой сын… — смутился Алексей Александрович. — Он… он…
— Я ученик Алексея Александровича, — сказал мальчик.
— Всё понял. Присаживайтесь! — пригласил директор и сам занял своё место. Достал из ящика папку, раскрыл. — Вот сборник стихов, редактором которого вы согласились быть. Хотите, прочитаю вам (он обратился также и к мальчику) свои последние стихи? Кстати, если вы не против, я посвящаю их вам!
Он поднял правую руку для выведения эмоционально значимых нюансов и прочёл с листка:
Как только он произнёс последние слова, мальчик зааплодировал.
— Тебе понравились мои стихи? — спросил директор.
— Вы — необычный поэт, — ответил мальчик. В его голосе звучали детская искренность и понимание взрослого. — Вы — как Есенин.
— Что ты сказал?! Есенин мой любимый поэт! Ты читал Есенина?!
— Читал, и он мне понравился.
Директор сел рядом с мальчиком.
— Сколько тебе лет?
— Вчера исполнилось шесть.
— И ты читаешь Есенина?!
— Я и других поэтов читаю.
— Ты умеешь так читать?!
Мальчик пожал плечами.
— А что здесь такого?
— Пятилетние дети Есенина не читают! — директор обернулся к Алексею Александровичу. — Это вы научили его читать?
— Нет, — ответил тот, — он сам научился.
— Книги Есенина дали вы?
— Тоже нет.
— Мальчик, что ты ещё читал?
— Пушкина, Тютчева, Льва Толстого…
— Почему вы его привели ко мне? — спросил директор у Алексея Александровича.