— Послушай меня, Гарри, тёмные заклятия много чем отличаются от светлых, — целитель поправил свои очки. — Вам должны это были рассказывать в школе, но я повторю тебе ещё раз. Тёмные заклятия не могут применяться во благо, в то время как светлые заклинания — наоборот, даже столь любимое в ваших дуэльных клубах оглушающее заклятие. Оно создавалась для медицинских целей и только потом его начали применять в сражениях, тёмные же заклинания изначально создавались для нанесения повреждений врагам… и так вышло, что на текущий момент в целительстве не существует никаких средств от подобных заклятий.
Целитель поправил очки. Опять.
— Поэтому тёмные заклинания и запрещаются к применению. В тебя как раз попало одно из таких запрещённых заклинаний. В часть тела, которая необходима для поддержания жизнедеятельности организма. Летальные исходы при таких повреждениях наступают в девяноста девяти процентах случаях, но тебе повезло, мистер Дамблдор оказал тебе первую помощь, которая смогла… Я, если честно, не разбираюсь в боевой магии, я целитель; могу лишь сказать, что он сделал что-то, что позволило ране сразу же зажить. Однако последствия никуда не делись, и нам приходится справляться с ними без использования магии. В данном случае мы смогли зашить рану и предотвратить угрозу жизни. И мы вынуждены запретить тебе говорить, пока ситуация не станет лучше. А чтобы не провоцировать тебя на подобные разговоры, посетители к тебе пока допускаться не будут. Надеюсь, ты меня понимаешь. Как только ситуация станет легче, мы на короткий срок пропустим твоих друзей. Это что касается горла. Сотрясение мозга тоже некоторое время доставит тебе неудобства, но ты их даже не заметишь.
Поттер ему не ответил.
Говорить он не хотел. И кого-то видеть — тоже. Да и жить у него желания поубавилось. Пожалуй, у него было только одно желание. Поттер хотел знать, кто пережил это сражение. Тонкс, Финч-Флетчли, Джинни Уизли. скорее всего, живы, но кто ещё? Пожалуй, только этот вопрос ещё оставался в голове Гарри в окружении множества ненавистных мыслей.
Запрет на посетителей долго не продержался.
Вернее, не так. Запрет на посетителей действовал ровно до того момента, как к Поттеру пришёл Дамблдор.
Возможно, именно этой встречи Гарри боялся больше всего.
Раньше он боялся директора совершенно по другой причине: тот знал слишком много из того, что Поттер предпочёл унести с собой в могилу. Сейчас чувства Поттера были другими.
Ему сложно было разобраться в себе, понять, что он чувствует, что знает и что хочет сделать. Он одновременно хотел, чтобы Дамблдор пришёл и наорал на него, объяснил, какая он сволочь и что его ожидает заслуженная смертная казнь за все те многочисленные прегрешения. С другой же стороны, Поттер хотел отложить всё это, перенести эту встречу на как можно более поздний срок, а лучше, чтобы та и вовсе не состоялась. Он не хотел никогда в жизни смотреть в голубые глаза Дамблдора, которые прекрасно знали, что он сделал и в чём виноват.
Поттеру было стыдно.
— Ты понимаешь, что ты сделал и какую цену заплатил? — спросил Альбус Дамблдор.
Простой вопрос. Простое предложение. И голубые глаза великого волшебника, сверлящие Гарри Поттера, изучающие его целиком и полностью.
Но Гарри было всё равно. Скрывать что-то и от кого-то ему уже надоело. Ему уже всё надоело.
Гарри кивнул.
— Выводы сделал?
Гарри кивнул, хотя никаких выводов он не сделал.
Времени было много, но в то же время слишком мало, чтобы уделить пару минуток на делание каких-либо выводов. А зачем?
Ненавидеть себя было гораздо легче.
Никаких мыслей.
Чистая ненависть, вот ответ. И плевать вообще, какой был вопрос.
— Хорошо, — кивнул Дамблдора. — Никто не в состоянии обругать человека сильнее, чем он сам. Я не смогу. Никто не сможет. Знай только лишь, что в смерти Чжоу Чанг твоей вины нет.
Говорить Поттеру строжайше запрещалось, но Поттер всё же постарался выдавить из себя: «Спасибо».
Но у него ничего не получилось.
Только боль вспыхнула с новой силой. На этот раз физическая. Горло. Впрочем, душевная тоже была. Она и не пропадала.
Дамблдор кивнул, словно понимая, что хотел сказать Поттер, и ушёл.
Вот и весь разговор. Два с половиной слова, а сказано столько, что не уместить в целой книге.
После его ухода посещения вновь запретили.
Дамблдор был прав. Никто в этом мире не сможет теперь оскорбить его. Куда там Малфою с его глупыми подколками? Всё, что он мог сказать, уже приходило в голову Поттера, и он со всем был согласен. Выводы? Да пофиг вообще. Есть дела поважнее.
Например, винить себя. Ненавидеть. Уничтожать изнутри и снаружи.
«Тварь.
Сволочь.
Идиот».
Два дня прошли как секунда. Единственное развлечение Поттера заключалось в том, чтобы смотреть в стену.
Это было даже интересно. И познавательно. Почему он никогда не думал, что стены бывают такого цвета? Не белые, а желтоватые, при этом если посмотреть легонько и ничего не запоминая, то кажется, что они белые, иллюзия в реальном мире. И такие красивые, может, магия?
Смотреть на стены было интереснее, чем ненавидеть себя. Но ненавидеть себя было полезнее, по крайней мере, так думала совесть. Гарри был с ней согласен.
На третий день Пожиратели совершили налёт на Мунго. Подробностей Гарри не знал, так как смотрел в стену. А зачем? Стена интересней. Если ему надоест, он мог продолжит себя ненавидеть, а потом снова смотреть в стену.
На четвёртый день Гарри прошёл обследование, и ему наконец разрешили разговаривать. Мило, теперь стало можно ненавидеть себя вслух.
Гарри попытался ненавидеть себя вслух. Горло жутко заболело. Непродуктивно. Ненавидеть себя в мыслях куда легче.
Пятый день. Пятый день Поттер планировал провести так же как и раньше: стена — ненависть. Либо ненависть — стена. Порядок был не важен. День долгий, успеет и то, и то.
Гарри решил начать с ненависти, вот только стена своего часа так и не дождалась. Где-то около полудня к Поттеру пожаловал посетитель. Когда-то их, кажется, успели разрешить. Посетителем был Джастин Финч-Флетчли.
То, как он выглядел, заставило Поттера временно прекратить ненавидеть себя и с удивлением воззриться на прибывшего.
А выглядел тот нормально. Вообще нормально, это Гарри здесь страдал и мечтал о том, чтобы предыдущего месяца просто не было, а сам он пропал из мира, но Финч-Флетчли — в норме.
Просто Финч-Флетчли. Красная футболка с надписью «Ползучие Быки», что бы это ни значило, и джинсы. Картина маслом: Джастин приходит на урок истории магии, когда ему лень надевать мантию. Улыбка на лице, позитивное расположение духа, ран от тех птиц как не бывало, такое ощущение, что Финч-Флетчли и вовсе не участвовал в той роковой схватке. Просто проспал пару занятий и сейчас торжественно входит в кабинет на последний урок.
— Хреново выглядишь, — отметил Финч-Флетчли, усаживаясь на кровать Поттера.
Поттер не знал, как выглядит, так как зеркала у него в комнате не было, но подозревал, что «хреново» — подходящее определение. Впрочем, даже если бы зеркало и было, то он всё равно скорее всего не стал бы смотреть в него… стена ведь интереснее.
Когда Гарри подумал об этом, то сразу же решил, что прибытие старого друга — не повод отвлекаться от распорядка дня, так-то стена будет поинтереснее и самого Джастина.
Гарри повернулся к стене и уставился на своё любимое место.
Что бы Джастин ни сказал, он не сможет перехватить его внимания от стены.
— Как ты относишься к критике?
Или сможет.
Наверное, только такое сочетание букв и интонации смогло отвлечь Поттера от стены. Если бы Финч-Флетчли начал диалог с чего-нибудь другого, то Гарри бы и ухом не пошевельнул. Но во фразе Финч-Флетчли было слово «критика», а что Гарри любил больше, чем смотреть в стену? Правильно, ненавидеть себя.
— Слушаю, — произнёс Гарри.
Одно слово, и он почувствовал жуткую боль. Говорить ему разрешили, но боль имела другое мнение.