Это было иронично сразу с двух сторон. Столь долгожданного «раннего» совершеннолетия Гарри достиг только благодаря действиям ни Грюма, ни Дамблдора, ни покойных Тонксов, а вообще незнакомого ему человека, чьё имя он слышал в первый раз.
Ещё был ироничен сам факт, что Сириус Блэк, вполне живой и здоровый, вновь остался не у дел. В первый раз он пытался забрать Гарри из дома Тонксов, второй раз взять Поттера под опеку вместо Грюма, а теперь, когда и Грюм перестал считаться опекуном Гарри и других вариантов, кроме Сириуса, у суда не осталось, Гарри признали совершеннолетним.
Зингфред рассказал всё это Поттеру в надежде, что тот расскажет ему что-то столь важное в ответ, но всё, что Гарри рассказал, того не устроило.
— И это всё? — с тем же хмурым лицом спросил он. — Больше ничего? Ни одного слова?
— Я сказал всё, что слышал, — подтвердил Гарри.
Лечащие заклятия сделали своё дело, говорить он мог спокойно, практически не чувствуя боли. Единственная проблема заключалась в том, что каждое произнесённое им слово спустя минуты молчания причиняло ему нестерпимую боль. И чем больше он молчал, тем больнее было произнести следующее слово.
— Мистер Финч-Флетчли слышал всё то же самое, — Зингфред поднял бровь.
— Да. Мы вместе это слышали. Почему вы решили, что я знаю больше?
— Вы не теряли сознания. Мистер Финч-Флетчли сказал, что Вы привели его в себя, когда голоса уже были слышны, и что после того, как его сломили птицы, с Вами также общались и могли поделиться какой-то важной информацией.
— Всё так, — подтвердил Гарри. — Вот только больше я ничего не слышал. Ничего того, что может Вас заинтересовать.
Зингфред нахмурился ещё сильнее. А ведь казалось, что быть более хмурым невозможно.
— Понятно. Если вдруг что-то вспомните, жду Вас в нашей штаб-квартире. Лондон, Роджер Стрит, пятнадцать. За разглашение данного адреса Вас обвинят в измене. У двери назовите мою фамилию — вам откроют.
Дождавшись кивка Поттера, Зингфред покинул палату, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь.
В течение двух следующих дней к Поттеру никто, кроме Джастина, не приходил. Грюма не было, хотя, насколько Поттер знал, тот серьёзных ран ни в одной из битв не получил, видимо, вконец разочаровался в своём ученике и решил не посещать его после серьёзного ранения. Гарри прекрасно понимал его, он сам в себе разочаровался.
По словам Финч-Флетчли, Поттера также хотел навестить Эрни Макмиллан, но у их соседа по комнате погибла мать в сражении в Отделе тайн, и у Эрни были совершенно другие заботы. Также Джастин выразил мысль, что и Джордж, пока что живший у него, был бы не против навестить Гарри в палате, вот только тот находился в глубокой депрессии и до сих пор не промолвил ни единого слова.
Гарри же активно шёл на поправку, ему уже разрешили покидать комнату, общаться с целителями, а завтра и вовсе выписывали. Боль, правда, никуда не делась, первое слово, сказанное после перерыва, по-прежнему оказывалось самым тяжёлым, однако Поттеру объяснили, что в течение недели всё вновь станет хорошо.
Поттер же попросил разрешения у Финч-Флетчли временно пожить у того дома, поскольку пребывать ему теперь было негде. И Джастин с радостью согласился и сказал, что Гарри может хоть навечно оставаться, однако уже в конце посещения тот отказался от своих слов и сказал, что на неделю он Поттера спокойно приютит, а вот на больший срок — никак.
Гарри решил, что Джастин вспомнил о происшествии в доме Тонксов. Но не винил его, вполне логично, что человек не захочет подвергать лишней опасности себя и своих родных.
Выписку Гарри ждал с нетерпением. От привычного самокопания и депрессии не осталось ни следа, ну, если не думать о Чжоу, по крайней мере. Теперь внутри Поттера крепла лишь холодная решимость, которая помогала ему чувствовать уверенность, что в этот раз он уже не ошибётся.
Как и просил Дамблдор, выводы были сделаны. Ошибки найдены, поступки проанализированы. Гарри Поттер собирался измениться.
Измениться окончательно и бесповоротно.
Он совершил ошибку. Погибли Фред, Рон, Чжоу, Грегори, Колин, Ли. Воскрешать мёртвых невозможно. Волдеморт — исключение, а не правило, некромантия, показанная некоторыми Пожирателями — лишь трюк, не имеющий ничего общего с реальным воскрешением.
Чжоу и остальных не вернуть. Никак. Попробовать, конечно, можно, но шансов нет. Совершённых ошибок не исправить. Прошлое не станет будущим. А значит, нужно избежать возникновения ошибок в дальнейшем. Нужно убить в себе прошлого Гарри Поттера, убить Гарри Поттера, который шарахался от каждой тени, убить Гарри Поттера, который с открытым ртом повторял за Грюмом, убить того, кто боялся приближающегося к нему человека для рукопожатия. Убить всех Гарри Поттеров, которые делали ошибки.
Да, выводы действительно были сделаны.
И теперь пришло время претворять их в жизнь.
Прямо сейчас. Посещение раненых в Мунго подождёт. Как он сможет смотреть в глаза тем, кто чуть не умер по его вине? Тем, кто потеряли братьев и лучших друзей из-за него?
Нет, пока он не встанет на курс исправления, он не покажется. Лишь только став новым человеком, он вновь получит базовые права радоваться жизни и общаться с друзьями. Пока он не исправится, не использует любые методы, чтобы измениться и предотвратить возникновение будущих ошибок — ему не место рядом с другими.
Поэтому сразу после выписки он начнёт действовать.
Сначала ему нужно к Дамблдору. Потом в дом Грюма. Потом же…
====== Глава 132. Око за Око ======
1
— Войдите, — сказал Дамблдор, и Гарри вошёл.
Он оглядел кабинет и не обнаружил вообще никаких различий между тем, что он видел пару лет назад, и текущим состоянием кабинета. Даже феникс был примерно в том же возрасте, что и тогда. Вот уж кто не менялся, так не менялся, это только Гарри такой особенный, что его бросало из крайности в крайность.
— Гарри? — директор был удивлён. — Я думаю, что после своей выписки из Больницы Святого Мунго ты направишься к своим друзьям. Чем обязан?
— Нам нужно кое-что обсудить, — Гарри без приглашения сел на кресло перед директором.
— Если ты по поводу экзаменов, то можешь не переживать, СОВ и ЖАБА вы сдадите в октябре следующего года.
По дороге в кабинет директора Гарри заметил семикурсников Пуффендуя, пишущих какую-то работу под присмотром неизвестного мужчины с чёрной бородой. Экзамены, значит? Ой, да кого это волнует?
— Нет, я хотел бы обсудить произошедшее в Отделе тайн.
— Я слушаю, — практически без паузы сказал Дамблдор; кажется, тот с самого начала знал, о чём Гарри собирался поговорить.
— Вы знаете, как умерла Чжоу?
— Насколько я знаю, ты убил её под Империусом. Однако, как я уже говорил, твоей вины нет. Очень редкие волшебники могут побороть данное заклинание. Грюм один из таких талантов, повторить его успех подростку невозможно. Поэтому, собственно, оно и считается Непростительным и запрещённым к применению. Ты ничего не мог сделать.
— Увы… Мог. Я хотел бы сказать, что есть те подробности, о которых вы не в курсе.
Дамблдор промолчал, и Гарри продолжил:
— Некоторое время назад я победил некоего Селвина. И там передо мной встал выбор. Пощадить его или убить. Джастин хотел его убить, Чжоу — пощадить. Я решил пощадить.
— Правда? — директор немного удивился.
Видимо, о нём у Дамблдора сложилось совершенно другое мнение. Кажется, тот ожидал, что Гарри не будет колебаться, прежде чем кого-нибудь заавадить.
— Ну, Селвин-то выжил, правильно? А значит, я его не убил. В общем, Джастин меня обматерил, но смирился. И после того, как мы собрались идти обратно, на нас напал Долохов и… Джагсон, кажется. И мы могли победить в этом сражении, если бы Антонин не использовал Энервейт на Селвине, и тот внезапно бы не атаковал меня в спину. Именно он наложил на меня Империус, и именно он приказал мне убить Чжоу.