— Если ты врешь… — прошипел я, но все-таки ослабил хватку.
— Слезь с меня и посмотри сам. Я никуда не пойду.
— Не двигайся!
Все еще восседая на нем, я вытащил из кармана маленький Фонарик и зажег его.
Под нами оказалось настоящее ложе из сломанных перил, вполовину смешанных с песком. Кофи застонал, когда я поделился. Тогда я вытащил нож, поиграл им в свете фонарика и проговорил:
— Я встаю.
— Давай, давай.
Нога его согнулась в колене под неестественным углом — то ли перелом, то ли серьезный вывих. Левая рука была серьезно повреждена и кровоточила, в нее воткнулась щепка размером с хороший армейский кинжал. Он потянулся к ране здоровой рукой — правда, со сломанным пальцем — и застонал.
Встав на колени, я провел быстрый осмотр собственного организма: один глаз заплыл, на затылке ощущалась неслабая шишка, с разбитой губы капала кровь, уши горели. Дождевик оказался порван в нескольких местах и залит кровью — судя по всему, открылись и более ранние сегодняшние раны, но кости по счастью, не пострадали.
— Как звали того парня, который приказал убить меня? — сурово проговорил я.
Не отрывая взгляд от блестящего ножа, Кофи усмехнулся.
— Ну и что? Ты исполосуешь меня, если я не признаюсь?
— Мне нужно описание внешности и координаты на Большом Берегу.
Кофи цыкнул зубом и пробормотал:
— Твою мать! Ты почти вывихнул мне челюсть своим гребаным кулаком!
— Валяй, рассказывай об этом типе.
Лицо Кофи скривилось от боли, и он содрогнулся.
— Знаешь, — начал он наконец, и голос его звучал очень удивленно, — похоже, мне неслабо досталось. Внутри чертовски больно!
— Где?
— Слева. Может, сломаны ребра. Ты здорово меня поколотил, но и сам огрёб. Ты бы видел свою рожу! — Он заржал, но тут же закатил глаза от очередного приступа боли. Как ни странно, Кофи спросил: — Как ты сам-то?
— Нормально. Ты смягчил удар.
— И тот тоже? — Он судорожно вздохнул и усмехнулся окровавленным ртом. — Ты не так прост, Ад. Помнишь: увернулся от морской жабы, выбрался с той проклятой кометы, разделался в Броном Элгаром… Черт подери, как ты облапошил этих рыбешек в Кладовке? Знаешь, парень, у тебя жизней больше, чем у нью-йоркского уличного кота.
— Имя, — повторил я и поднес лезвие к его глазам, продолжая светить в лицо фонариком. С его темных щек стекала дождевая вода, смешиваясь со слезами и кровью. — Пожалуйста, Кофи.
— Ну, ты даешь! — Он издал лихорадочный смешок. — Вежливый допрос! Ты что, спятил? Лучше бы хорошенько полоснул ножом! Не стесняйся, разделай меня, как бифштекс. Разве я этого не заслужил?
— Мне нужна от тебя только информация.
— А как же попытать? Неужели тебя нисколько не греет мысль о мщении? Я ведь продырявил тебя так, что ты бы помучился, прежде чем подохнуть. Давай же, заставь меня говорить. Может, у тебя кишка тонка?
— Говори, Кофи, — угрожающе проговорил я, поднося нож к его глазу.
— Если собираешься выколоть мне глаз, то валяй, — прохрипел он.
Долгое время я не шевелился, потом убрал клинок в ножны и уселся на корточки, глядя на Кофи. Дождь по-прежнему лил как из ведра, волны бились в берег, над головой шумели широкие листья пальм. Я промок до нитки и к тому же потерял один ботинок; раны болели со страшной силой, кровь из них капала на распростертое подо мной тело.
— Давай же, — выкрикнул Кофи.
— Заткнись.
Я вытащил телефон из кармана и попытался позвонить, но хрупкий пластиковый корпус безнадежно сломался — видимо, я не раз упал на него.
— Твой телефон в доме?
Он издал звук, похожий на всхлип, пытаясь вытащить больную руку.
— На лодке, заряжается. Дома розетка не работает, я попросил Орена починить ее.
— Замечательно. Лежи смирно.
Чтобы позвать кого-нибудь на помощь, придется идти домой. Ближайший медицинский пункт находился на острове Ржаного Хлеба, то есть за триста километров. Лучше всего посадить Кофи на скоростной хоппер Мимо, а не ждать подмоги, но парню сначала необходимо прийти в себя.
Посветив фонариком, я обнаружил второй ботинок и подобрал пару досок, чтобы сделать из них шину. Справиться с его переломами будет непросто, особенно такому медицинскому олуху, как я. Щепку нельзя оставлять в ране, хотя, конечно, рука будет страшно кровоточить, когда я достану ее. Я вытащил из-под Кофи кущу щепок и обломков и вместо них постелил дождевик. Пришлось отрезать рукав у свитера и порвать его на мелкие кусочки.
— Можешь держать фонарь?
Он взял его здоровой рукой.
— По поводу того парня с Большого Берега…
— Пошел он к черту.
Я вытащил моток скотча из рюкзака.
— Что ты собираешься делать?
— Меня кое-чему научили бойскауты…
— Что ты так беспокоишься? — Он снова усмехнулся. — Ты ведь считаешь меня дерьмом собачьим.
— Ничего подобного. Ты дерьмо гуппи.
— Ха! Я знаю, что ты не смог бы пытать меня, сукин ты сын. Это унизило бы тебя, настоящего бойскаута! И у тебя есть хреновы моральные принципы!
— Сейчас я подниму твою руку и вытащу эту деревяшку. Будет немного больно, но я постараюсь побыстрее.
— Ма-а-а-ать! — завопил он, когда я приступил, и выронил фонарик.
Я ухватил его и запихнул в рот: свет падал на потоки крови льющиеся из раны, но, судя по всему, артерию не задело, я подождал, пока кровь поутихла, то и дело прикладывая свежие куски тряпок. Вот сейчас мне бы пригодилась третья рука — похоже, как минимум одна кость у Кофи сломана. Кровотечение не остановилось полностью, но я все же замотал его предплечье лентой и зафиксировал шиной.
— А теперь я разрежу тебе рубашку и посмотрю бок.
— А ты не мог бы… — Кофи шептал едва слышно. — Найти место посуше? Я замерз.
— Сейчас.
Он стонал все время, пока я осматривал его повреждения: никаких поверхностных ран не было, и даже не осталось синяка.