Эти слова вряд ли могли меня обрадовать, да и тон пришельцев показался мне слишком угрожающим, хотя сам я не слишком-то испугался. Они явно не с добром сюда пришли, и мое присутствие их возмущало. Пока они ничего еще не сказали про Энкида, и тот забился в угол так, что того гляди совсем станет невидимым.
Фол обеспокоенно посмотрел на меня, явно не зная, что делать. Я отворил дверь и встал на пороге, чтобы пришельцы могли ясно увидеть меня.
Один из кентавров – потом я узнал, что его зовут Несс, – явно самый буйный из компании, почему-то с первого взгляда возненавидел меня сильнее, чем остальные. Глянув на меня, Несс заявил:
– И это – отпрыск Зевса, о котором нам говорило пророчество? Ну, скажи, ублюдок бога, все ли, что о тебе в пророчестве говорится, верно?
Я продолжал стоять на пороге, опираясь на палицу, как на дорожный посох. Вино и надменное сознание собственной силы заставили меня ответить:
– Это спроси у кого помудрее меня. Я не знаю, что говорят ваши пророки. Может, они всего лишь напыщенные дурни. Похоже на то.
Ответом мне был глумливый хохот.
Без предупреждения один из кентавров пустил в меня стрелу. Она ударила в меня прежде, чем я ее заметил, и пронзила мою зимнюю тунику. Я вытащил ее и, презрительно осмотрев, сломал пальцами.
Другой кентавр, которого, как я слышал, звали Хирон, встал между мной и остальными и попытался утихомирить своих сородичей. Фол тоже стал взывать к их разуму, но миротворцев было только двое, а остальных – около десятка, и им явно не терпелось расправиться со мной.
Хирон смело до глупости старался держаться между мной и остальными.
Я крикнул, что мне не нужна помощь и чтобы он позаботился о себе.
Еще одна стрела полетела прямо в меня. Я не обратил внимания на укол и в ответ швырнул камень, который подобрал на земле прямо под ногами. В лучника я не попал, камень с хрустом сбил сук с дерева где-то в лесу позади них.
Мгновением позже Хирон шагнул в сторону, пытаясь прикрыть меня, и тут же покатился по земле со стрелой в груди человеческого торса – его застрелил один из той шайки, что стояла за его спиной. В этом случае я должен опровергнуть легенду, будто бы это была моя стрела. У меня уже давно не было лука. Я обменял подарок Амфитриона на еду в те голодные дни, когда мы еще не дошли до пещеры Завра.
Земля тут была каменистой, камней у меня под ногами было много, и я бросал их так часто, что сумел на время рассеять толпу кентавров. Как только обезумевшие кентавры отступили, я подошел к упавшему миротворцу и попытался ему помочь.
Сама рана не была смертельной, но он, прерывисто дыша в предсмертной агонии, предостерег меня, что стрела, скорее всего, отравленная. И еще одно предостережение дал он мне, которого я тогда не понял:
– Геракл, не допусти, чтобы на тебе была моя кровь.
Конечно, я мог поднять его и унести отсюда, но тело кентавра – очень неудобная ноша, и во время переноски я мог ему навредить. Да и если бы я занес его в хижину, это мало чем помогло бы ему.
Похоже, хмель полностью выветрился у меня из головы, и я пожалел о том, что ответил на оскорбление. И все же я хотел узнать, почему кентавры так гневались на меня? Или как-то узнали, что Фол откупорил вино? Может, они просто хотели выпить добрый красный напиток сами?
Ни Хирон, ни Фол не ответили мне. Может, просто не знали.
Но прежде, чем я еще что-либо успел узнать от умирающего Хирона, неподалеку послышался грохот копыт, и кентавры напали снова.
И вместо вечерней беседы, которая многое бы могла мне объяснить, я снова оказался втянут в затяжную драку.
Оглядываясь назад, я вижу теперь, что, будь я чуть повзрослее, чуть поумнее и чуть потактичнее, мне удалось бы избежать самых больших неприятностей. Но три чаши – а может, чуть больше – крепкого вина сделали меня поначалу раздражительным, потом вспыльчивым, а потом и совсем опьянили. Конечно, я знал вино – ведь я вырос в богатом поместье, но дома я пил его куда меньше. А уж выпить такого старого вина – это что-то!
– Да что они так взбесились? – снова спросил я у Фола, когда короткий перерыв в схватке позволил мне заговорить. Оглядевшись по сторонам, я увидел, что хижина пострадала. Соломенная крыша загорелась, я сорвал с нее горящий клок и растоптал его.
– Прости, – сказал я. – Но будь я проклят, если подожму хвост и убегу!
– Позор мне, – сказал он наконец, – что это случилось, когда ты был моим гостем. – Помолчав, он добавил: – Конечно, это все вино.