Грим отступил на шаг. Его пальцы скользнули к кобуре.
— Всё зависит от тебя, Ветров. Тебя заказали. И меня. Но мы оба — только части. А тот, кто тянет за нитки, всё ещё в тени.
Николай вытащил телефон. На экране — имя отправителя:
“Папа”
> «Закончи. Сегодня. Оба.»
Он медленно опустил руку. Сжал челюсть.
— Они хотят избавиться от нас. Потому что мы больше не инструменты. Мы — переменные.
Грим подошёл ближе. Теперь трое стояли в круге. Без врага. Без союзника. Только выбор.
— Я знал, что она не должна была умереть, — тихо сказал он. — А теперь я знаю, кто заказал её.
— Кто?
— Твой отец, Николай. И твой, Аделина. Вместе. Чтобы спасти сделку. И не дать любви разрушить власть.
Аделина обернулась:
— Тогда пора их обнулить.
Трое. Одна цель. Один список. И кровь, которая будет литься не по их вине — а по выбору.
Прага. Особняк на холме, скрытый за массивными воротами и десятками камер. Здесь даже птицы не поют — не хотят, чтобы их запомнили.
Аделина сжимала ладонь Николая в машине. Он молчал весь путь. Ни одного вопроса, ни одного взгляда. Только напряжённые пальцы и пустой, мёртвый взгляд.
— Ты не обязан идти туда, — сказала она тихо.
— Ошибаешься, — ответил он. — Я обязан. Я должен понять, кем я стал. А для этого нужно встретиться с тем, кто меня таким сделал.
Они прошли в главный зал. Стены — из стекла и бетона. Минимализм. Идеальная тишина. Трое охранников. Ни одного лишнего шага.
В центре — мужчина.
Высокий. Без возраста. Пальцы — как у хирурга, лицо — как у палача. Ни следа эмоций. Глаза, в которых умерло всё человечное, но осталась абсолютная логика.
Павел Ветров.
— Николай, — сказал он спокойно. — Рад видеть, что ты жив.
— Ты не удивлён.
— Я давно не удивляюсь. Умные выживают. Остальные — статистика.
Аделина сделала шаг вперёд:
— Вы отдали приказ убить нас. Вы и мать. Вы уничтожили собственных детей ради сделки.
Он повернулся к ней. Разглядывал, как коллекционер редкость.
— Твоя мать — художник. Она рисует войны. Я — инженер. Я строю порядок. Иногда, чтобы спасти систему, нужно убрать сбой.
— Я не сбой.
— Нет. Ты вирус. Потому что любишь. А любовь — нестабильный код.
Николай сжал кулаки.
— Почему ты не убил меня лично?
— Потому что ты — мой наследник. И если ты смог пережить всё это — значит, достоин. Я проверял. Как мать — тебя. Так и я — тебя.
Молчание. Воздух в зале будто зазвенел.
— Ты знал, что убили брата Аделины по твоему приказу?
— Да. И что?
— Он был ребёнком.
— Он был шансом сломать сделку. Мы не позволяем чувствам диктовать стратегию.
Аделина сжала пистолет в кармане пальто.
— Вы чудовище.
— Я — победитель. Потому что умею делать то, на что другие не решаются.
Грим шагнул вперёд, из тени.
Его голос — как лезвие по стеклу:
— Тогда скажите мне, Павел. Когда вы заказали её — вы знали, кто именно выполнит заказ?
Ветров медленно повернул голову.
— Грим. Ты был лучшим. Пока не сбился с маршрута.
— Я знал, что цель — дочь Моретти. Но вы не сказали, что она — дочь Эммануэлы. Моей…
Он замолчал.
Николай обернулся:
— Что?
Аделина замерла. Глаза расширились.
Грим проговорил:
— Я был с ней… до смерти прокурора Россини. Я думал, она погибла. Я не знал, что у неё есть ребёнок.
Он смотрел на Аделину.
— Если даты сходятся… я могу быть твоим отцом.
Тишина разрезала зал, как выстрел.
Павел Ветров усмехнулся:
— Прекрасно. Значит, всё семейство в сборе.
Он хлопнул в ладони. Двери закрылись.
— Вопрос только один: кто выйдет отсюда живым?
ГЛАВА 15
Сицилия. Прибрежная вилла. Место, где нельзя было быть никому — кроме тех, кто умер или заплатил за жизнь слишком высокую цену.
Аделина вошла первой. Белая блузка прилипла к спине от жары и напряжения. Николай шёл рядом, не отставая. Грим остался у входа. Он не любил виллы. Слишком много окон. Слишком мало шансов выжить.
— Почему именно сюда? — спросил Николай.
— Потому что именно здесь она умерла. — Голос Аделины был ровным, но срывался внутри.
Они вошли в зал. Книги. Пыль. Фотографии в рамках. И одна — покрытая тканью.
Она подошла. Подняла. И застыла.
Фотография: мать. Улыбка. Сзади — тот же зал. Тот же диван. Только... в углу стояла ваза с лилиями. Та, что пропала после её "похорон".
— Это не архив. Это сцена, — прошептала она. — Кто-то разыграл спектакль. Кто-то хотел, чтобы я поверила.
Николай подошёл ближе. Пальцы на стекле — отпечатки свежие.