— Здесь кто-то был недавно.
В этот момент дверь открылась.
Тихо. Без предупреждения.
И вошла она.
Женщина. Высокая. Вся в чёрном. Седая прядь в идеально уложенных волосах. Глаза — её. Только старше. Страшнее.
— Аделина, — сказала она. Спокойно. Словно вернулась с прогулки.
Аделина застыла.
— Нет… — голос предал. — Ты… умерла. Я видела гроб. Как мне было страшно и стыдно смотреть
— Гроб был пуст. Это была необходимость.
— Ты бросила меня.
— Я спасла тебя.
Молчание. Николай смотрел, будто не верил. Грим шагнул внутрь, рука уже касалась кобуры.
— Кто вы? — спросил он. Не как киллер. Как человек, который хочет знать, на кого навели прицел.
— Меня звали Лаура Моретти. Теперь меня зовут Эммануэла Россини.
Я — мать.
И я — архитектор мира, в котором вы живёте.
Николай медленно произнёс:
— Россини? То есть… вы были женой прокурора?
— Да. А до этого — дочерью дона Моретти. Моей дочери суждено было объединить два мира. Но она влюбилась. И всё испортила.
Аделина качнула головой.
— Ты… устроила всё это? Свадьбу? Сделку? Убийства?
— Нет. Я их предотвратила. Ты должна была умереть. Николай — тоже. Грим — устранён. Но я дала вам шанс.
— Для чего?!
Эммануэла подошла ближе. Ни капли страха.
— Чтобы вы поняли: семья — это не любовь. Это власть.
И только те, кто готов предать своих, — заслуживают жить.
Пауза. Тишина. Ни один из троих не дышал.
И тут Грим произнёс:
— Вы заказали собственную дочь?
— Да. И отменила заказ, когда увидела, что она выжила.
Аделина смотрела на мать. Но перед ней был не родной человек. А машина. Холодная. Вычисляющая. Всевидящая.
— Тогда… это не война мафии. Это война матери и дочери?
Эммануэла улыбнулась.
— Нет, дитя. Это экзамен. Ты либо станешь мной — либо умрёшь. Выбор за тобой.
ГЛАВА 16
Будапешт. Закрытая зона возле старого речного терминала. Бывший порт превратили в «зону отдыха» для избранных: генералов, миллиардеров, мафиозных лидеров. Здесь не было камер. Здесь не было закона.
Сюда нельзя было попасть без приглашения. Но у Николая было кое-что получше — фамилия.
— Он действительно здесь? — спросила Аделина, когда чёрный бронированный Maybach остановился у охраны.
— Да, — коротко ответил Николай. — Мой отец. Виктор Ветров.
Грим сидел сзади. Молчал. Но его рука лежала на пистолете. Он никогда не расслаблялся. Особенно среди таких.
Виктор Ветров встретил их за стеклянным столом, с видом на Дунай. Он не встал. Не улыбнулся. Только поднял глаза. Медленно. Как старый хищник, знающий, что никто в комнате не смеет пошевелиться без его воли.
— Николай, — сказал он, будто имя было формулой. — Не думал, что ты привезёшь сюда свою невесту. И киллера, который должен был её убить.
— Времена меняются, — ответил Николай. — И ты знаешь, зачем я здесь.
— Конечно. Ты хочешь знать, за что я заказал её. И почему ты был следующим.
Аделина не дрогнула. Только сжала кулак.
— Тогда скажите. Громко. Чтобы я слышала.
Виктор налил себе виски. Сделал глоток. Откинулся в кресле.
— Потому что вы оба — сбой. Ты, Аделина, — потому что унаследовала то, чего не должна была: силу. А ты, Николай, — потому что начал чувствовать.
А в нашей системе это — слабость.
— И потому ты хотел нас убрать?
— Да. И потому, что ты привёл Грима. А Грим… не прощает ошибок. Особенно личных.
Все взгляды обернулись на Грима.
Он поднял глаза.
— Ты убил мою сестру. За то, что она сбежала с человеком не из твоей системы. С прокурором Россини.
— Ты её брат, — тихо сказала Аделина.
Виктор усмехнулся:
— Вот как тесно сплетаются корни… Тогда тем более — вы должны умереть.
Он поднял руку. Охрана по периметру сдвинулась.
Но только на шаг.
Грим уже прицелился.
Аделина достала флешку.
Николай положил на стол свой паспорт. И телефон.
— Это всё? — спросил Виктор.
— Нет, — сказал Николай. — Это не шантаж. Это — сдача фамилии. Я больше не Ветров.
Пауза.
— Ты отрекаешься от меня? — холодно.
— Я отрекаюсь от страха. От сделки, которая превращает людей в функции. От убийств ради контроля. От тебя.
— Тогда ты мёртв, сын.
— Нет, — ответил Николай. — Я просто впервые живой.
Аделина положила флешку на стол.
— Здесь — список всех сделок. Всех имён. Даже тебя, Виктор. Если мы не выйдем отсюда — файл уйдёт в эфир.
Виктор не шевелился. Потом встал. Медленно.
— Значит, вы трое решили сыграть против всей системы?
Грим усмехнулся:
— Мы не трое. Нас — тысячи. Просто большинство ещё не решилось.