На втором этаже — открытая веранда. Там ждала она.
Лаура Моретти.
Теперь — Эммануэла Россини.
Платье цвета вина. Волосы — идеально уложены. Лицо — ровное, без макияжа, но с силой.
Женщина, которая потеряла всё. Или отдала всё — ради власти.
Она смотрела на них, как королева на троих пленников.
— Аделина, — сказала она почти ласково. — Ты выросла.
— А ты не умерла, — ответила та.
Молчание. Потом Николай шагнул вперёд.
— Это вы заказали мою смерть?
Лаура улыбнулась.
— Я подписала приказ, да. Но решение было принято коллегиально.
— Codex, — процедил Грим.
— Codex — это не структура. Это страх. Страх перед тем, что вы — втроём — можете изменить правила. А те, кто менял правила, всегда сгорали первыми.
Аделина подошла ближе.
— Ты родила меня. И вырастила, чтобы я стала послушным винтом. А потом — хотела убрать. За что?
— Потому что ты влюбилась.
— А ты не любила?
— Я? — Лаура подняла бровь. — Я выбрала между любовью и выживанием. Я жива.
— Но одна, — тихо сказала Аделина.
Снова пауза.
Грим поднял глаза:
— Зачем ты нас позвала?
Лаура подошла к бару. Наливала себе бокал вина. Двигалась медленно. Легко.
— Потому что начинается фаза 2. Codex меняет модель. И вы либо принимаете правила — либо умираете. В этот раз — без отмен.
— А если мы уйдём? — спросил Николай.
— Не уйдёте. Вас уже видели. Ваши лица есть у всех. Вы слишком живые, чтобы исчезнуть.
Аделина приблизилась. Теперь — вплотную.
— Тогда зачем этот спектакль, мама? Ты хочешь, чтобы я тебя поняла? Простила?
— Нет, — прошептала Лаура. — Я хочу, чтобы ты меня заменила.
Все замерли.
— Что? — Грим шагнул ближе.
— Я устала. Codex требует крови. Я больше не хочу быть королевой.
Ты — моя кровь. Ты — разум, стратегия, лицо. Ты станешь во главе. С ним. — она кивнула на Николая. — И с ним. — на Грима.
— Это безумие, — прошептала Аделина. — Ты хочешь, чтобы я стала тобой?
Лаура смотрела прямо.
— Ты и есть я. Просто пока этого не поняла.
---
Тишина. Никто не двинулся.
Только тикающие часы на стене и биение чужих сердец.
Аделина подошла.
И прошептала:
— Тогда пусть я стану тобой…
И закончу то, чего ты не смогла.
ГЛАВА 23
Поздняя ночь. Вилла. После.
Мать ушла. Грим — на крыше.
Аделина и Николай остались одни.
Он не смотрел на неё. Сидел на краю кровати. Голый по пояс, спина напряжённая.
Она стояла у окна. Дождь касался стекла, как дыхание снаружи.
— Она хочет, чтобы мы стали частью этого, — сказала она.
— Я знаю.
— Что ты думаешь?
— Что я не смогу больше смотреть на тебя и не хотеть. Даже если весь мир против.
Он встал. Медленно подошёл.
Она не двинулась. Только посмотрела через плечо:
— Это безумие.
— Всё, что я хочу с тобой сделать — давно безумие.
Он обнял её сзади. Губы — к шее. Тихо. Почти нежно.
Руки — по бокам. Ни спешки. Ни слова.
— Я ненавидел тебя, — прошептал он. — И не смог не вернуться.
— Я хотела, чтобы ты умер, — прошептала она. — А потом хотела умереть сама, потому что поверила, что ты мёртв.
Он развернул её к себе. Взгляд — в упор.
— У нас нет будущего.
— Я знаю.
— И завтра, может быть, кто-то из нас умрёт.
— Тогда сейчас — всё, что у нас есть.
Они слились в поцелуе. Сначала — жёстко. Почти с яростью. Потом — глубже, медленнее.
Одежда падала, как символ мира, в котором они больше не существуют.
Он поднял её на руки. Отнёс к кровати.
Она царапала его спину, будто боялась, что он исчезнет.
Он шептал её имя, будто запоминал каждую ноту.
Их тела говорили то, что язык давно не мог.
Это не было романтикой.
Это была война.
Но это была их война.
И в ту ночь они принадлежали друг другу. Без правил. Без кодексов. Без фамилий.
ГЛАВА 24 — ОБРУЧЕННАЯ
Утро после было тихим, почти неправильным. Венецианское солнце скользило по покрывалу, по обнажённому плечу Аделины, по изгибу спины Николая, который лежал рядом, дыша медленно и глубоко. Комната пахла кофе, табаком и чем-то, что невозможно было назвать, но это "что-то" ещё держалось в воздухе после ночи, которая всё изменила.