Аделина проснулась первой. Не сразу открыла глаза — она слушала, как он дышит. Каждое его ровное, тяжёлое дыхание успокаивало и одновременно тревожило. Ей не снились сны. Просто было ощущение, что она больше не во сне. Больше не в роли. А просто — в теле. В реальности, которую они оба сожгли.
Она повернулась, приподнялась на локте и посмотрела на него. Николай спал без напряжения, но с тем же лицом, с каким убивают. Красивое. Закрытое. Суровое. И всё равно — она его запомнила другим. Когда он шептал, касался, держал. Когда не защищался от неё, а принимал её — до конца.
Она встала. Надела тонкую сорочку, прошла к зеркалу. Волосы растрёпаны. Шея в следах его губ. Кожа чуть красноватая на бёдрах, будто память не хочет отпускать. И это не боль. Это — отпечаток. Знак.
На прикроватной тумбочке мигал его телефон. Она не хотела смотреть, но взгляд сам зацепился за экран:
> "Подтверждение получения. Обручение состоится в Женеве. Ваша мать приглашена в качестве свидетеля."
Она застыла.
Сердце стукнуло. Потом ещё раз. Слишком громко.
— Ты проснулась рано, — прозвучал его голос сзади.
Она не обернулась сразу. Только сжала телефон сильнее.
— Что это? — её голос был спокойный. Но внутри начиналась буря.
Николай подошёл ближе, почти касаясь.
— Это приглашение. Моя мать подписала договор с Codex. Теперь они хотят закрепить союз. Официально.
— Обручение?
Он кивнул.
— Нас. Как "лиц новой эры". Ты — дочь Моретти. Я — сын Ветрова. Codex хочет, чтобы мы встали на вершину. Вместе.
Она развернулась.
— Они убивали нас. Ставили друг против друга. Ты почти умер. Я стала мишенью. А теперь они хотят нас вместе — как красивую обёртку их нового порядка?
— Именно. Ты же знаешь, как они работают. Сначала ломают. Потом собирают. Только уже под своим флагом.
Она отступила. Медленно.
— И ты согласен?
Николай смотрел на неё долго. Слишком долго.
— Я согласен только на одно. Быть рядом с тобой. Остальное — инструменты.
Аделина не верила. Не сейчас. Не после того, как снова увидела, как всё сводится к контролю. К структуре. К подчинению.
Она подошла к окну. Внизу, на площади, собирались люди. Не просто туристы. Люди в сером. Безэмоциональные лица. Охрана? Наблюдение? Или просто фон — как всегда?
Она вспомнила мать. Вино. Улыбку. Фразу: "Ты не выберешь. Мы уже выбрали за тебя."
Нет. Она выберет сама.
Она повернулась к Николаю.
— Я выйду за тебя.
Он приподнял бровь. Удивлённо. Почти обиженно.
— Но только при одном условии.
— Каком?
— Мы сыграем эту свадьбу по их правилам. Но в день обручения… я уничтожу Codex. Всю структуру. Всех. От начала до конца.
Николай медленно кивнул. В его глазах не было страха. Только понимание.
— Тогда мне нужно знать, кто с тобой до конца.
— Ты, Грим… и кто-то, кто внутри. Я свяжусь с человеком, которого никто не ждёт. Он был мёртв для всех. Но он жив.
— Кто это?
Она посмотрела на него.
— Твой отец.
Тишина. Потом — шаг назад. Он сел. Прикрыл глаза.
— Ты в этом уверена?
— Я видела его на записи. Шесть дней назад. Он жив. И он — один из основателей Codex. Но сейчас… возможно, он захочет всё сжечь. Если мы правильно подадим мотив.
Николай поднял голову.
— Тогда это будет не просто обручение.
Аделина кивнула.
— Это будет война. В белом платье. Под музыку. С кольцами… и с кровью.
ГЛАВА 25 Либо Я либо Могила
Ночь снова пахла железом. Город спал, но в их номере не было сна. Только ожидание.
Анна стояла у окна. Глаза — сухие, но внутри всё выло. За спиной — Габриэле. Без оружия. Без маски. Только он.
— Скажи, — её голос дрогнул, — ты бы мог выстрелить в меня?
Он медленно подошёл ближе. Не касаясь. Но был рядом.
— Если бы это спасло тебя — да.
— А если бы это уничтожило меня?
Пауза.
— Тогда бы умер вместе с тобой.
Она повернулась. В глаза — без дна. Без пощады.
— Хватит. Нам не осталось лжи. Ни бегства. Ни масок.
— Что ты хочешь?
Она сделала шаг. Почти вплотную.
— Я хочу одно. Чисто. Без игр. Без условий.
Он молчал.
— Либо ты меня любишь — либо могила.
Или ты в этом со мной — или копай мне землю сам.
Тишина. Долгая. Молниеносная.
А потом он поцеловал её. Не за спасение. Не за искупление.
А за выбор. Последний. Правильный.
Он поцеловал её — так, как целуют перед выстрелом или перед побегом.
Не как спаситель. Как человек, у которого нет второго шанса.
Анна не отстранилась.
Наоборот — схватила его за ворот рубашки, будто хотела доказать:
«Я не жертва. Я твой выбор. Или твоя погибель».
И в этот момент —