Окно вздрогнуло.
Треск стекла.
Выстрел — глухой, с глушителем.
Пуля вонзилась в стену за её спиной.
Они рухнули на пол одновременно.
Габриэле вытащил пистолет.
— Мы сдали позицию, — прошипел он. — Кто-то нас ввёл в ловушку.
— Курьер. Фото. Всё было предупреждением.
— Нет, — сказал он. — Это был отсчёт. Нас взяли в прицел, когда мы остановились.
Анна уже перезаряжала свой «беретту».
— Сколько у нас времени?
Он выглянул в щель между шторами.
— Ни секунды. Они идут.
Стук в дверь.
Один. Пауза. Один.
Старый код. Но чужой.
Она стиснула зубы.
— Ты сказал, что умрёшь со мной. Докажи.
Габриэле выдохнул:
— Я не умираю с тобой.
Я живу ради тебя.
А теперь — по стене. На лестницу. Без звука. Если повезёт — вырежемся.
Анна кивнула. Сердце стучало, как война.
Любовь или могила. Они выбрали первое. Но мир хочет второе.
И теперь у них остался только один ответ.
Огонь.
Ночь снова пахла железом. Город спал, но в их номере не было сна. Только ожидание.
Анна стояла у окна. Глаза — сухие, но внутри всё выло. За спиной — Габриэле. Без оружия. Без маски. Только он.
— Скажи, — её голос дрогнул, — ты бы мог выстрелить в меня?
Он медленно подошёл ближе. Не касаясь. Но был рядом.
— Если бы это спасло тебя — да.
— А если бы это уничтожило меня?
Пауза.
— Тогда бы умер вместе с тобой.
Она повернулась. В глаза — без дна. Без пощады.
— Хватит. Нам не осталось лжи. Ни бегства. Ни масок.
— Что ты хочешь?
Она сделала шаг. Почти вплотную.
— Я хочу одно. Чисто. Без игр. Без условий.
Он молчал.
— Либо ты меня любишь — либо могила.
Или ты в этом со мной — или копай мне землю сам.
Тишина. Долгая. Молниеносная.
А потом он поцеловал её. Не за спасение. Не за искупление.
А за выбор. Последний. Правильный.
Он поцеловал её — так, как целуют перед выстрелом или перед побегом.
Не как спаситель. Как человек, у которого нет второго шанса.
Анна не отстранилась.
Наоборот — схватила его за ворот рубашки, будто хотела доказать:
«Я не жертва. Я твой выбор. Или твоя погибель».
И в этот момент —
Окно вздрогнуло.
Треск стекла.
мной.
ГЛАВА 26
Ночь была тише, чем должна быть.
Слишком ровный воздух. Слишком правильный свет.
Так бывает перед землетрясением. Или перед правдой.
Они спрятались в старом терминале — стеклянный офис на окраине, где раньше сидели чиновники, а теперь не осталось ни одного живого человека, кроме них.
Анна стояла у монитора, пока Габриэле проверял запас патронов.
Она нашла досье.
На экране — лицо.
Женщина. Чёткие скулы. Ровные волосы.
И подпись: ЭММАНУЭЛА РОССИНИ.
Мать. Архитектор войны. Тень, которая тянулась за всеми.
И та, кто знала ответы, которые убивали быстрее пуль.
Анна нажала "воспроизвести".
Видео.
> — Если ты это смотришь, значит, я или мертва, или ты дошла до конца.
Голос был холодный. Чужой. Без признаков материнства. Только инструкция.
> — Ты не победишь, пока не станешь мной. Это правило мира. Или ты режешь, или тебя режут. Выбирай. Без сантиментов.
Габриэле подошёл ближе. Он видел её глаза. Они горели. Не от страха — от узнавания.
— Это она? — спросил он.
Анна кивнула.
— Она не умерла. Она всё спланировала. Даже моё рождение. Даже мою любовь.
— И твою боль, — тихо добавил он.
Она отвернулась от экрана.
— Всё было не случайно. Мой отец. Моя миссия. Ты. Мы.
Он не спорил. Только взял её ладонь.
— Ты не она. Ты не система. Ты человек.
Она посмотрела в его глаза.
— Я боюсь, что уже нет.
Пауза.
И тишина — та, которая говорит громче слов.
— Тогда давай сгорим, — сказал он. — Но как люди. С выбором. Со смыслом. Вместе.