Рим взорвался без взрывов.
Газеты, блоги, радио — всё кричало:
> «Мафиозный кодекс. В центре скандала — Сальвино и Россини».
Анна сидела у стены в номере отеля. Пальцы дрожали. Не от страха. От напряжения.
Габриэле стоял у окна, с пистолетом в руке.
За ним — улица, как поле боя. Машины. Люди.
Идет — наблюдение.
— Мы стали центром бури, — сказал он.
— Нет. Мы стали мишенями.
Зазвонил телефон.
Лука Бернардо.
— Они ищут вас. Не только мафия. Вас сдали. Полиция в связке. Кто-то из твоих, Габриэле, передал координаты.
Вам нужно исчезнуть. Сейчас.
Габриэле сжал зубы.
— Чезаре?
— Возможно. Или кто-то выше. Но идёт приказ: ликвидировать как угрозу государству.
Анна выключила телефон.
— Больше нет “своих”. Есть только мы.
Он кивнул.
— Тогда бегаем — вместе.
---
Они покинули отель через чёрный выход.
Переулки. Канализация. Старые римские ходы, где веками прятались от палачей.
Но и в подземельях пахнет предательством.
— Стой, — прошептала Анна. — Слышишь?
Шаги. Радио. Поисковый отряд. Без форм. Без эмблем.
Чёрные контрактники. Частная армия. Значит — Маркетло жив.
Габриэле достал оружие.
— Если они нас догонят…
— Они не догонят, — перебила она. — Мы оторвёмся. Но потом…
Он посмотрел на неё.
— Что?
— Потом — мы идём к моему деду. Он один остался. Он знает, где архив отца. Где оригинал кодекса. А значит — всё ещё только начинается
Взрыв раздался, когда они уже выбрались к Ватиканским садам.
Позади — отель.
Его стерли. Вместе с их прошлым.
Они остановились на холме. Рим был в огне — не буквальном, но политическом.
Дым информационной войны поднимался в небо.
— Видишь? — прошептала она. — Мы стали искрой. И теперь… пламя не остановить.
Габриэле положил руку ей на плечо.
— Пока мы живы — у них нет покоя.
Аделина Моретти сидела в лимузине с кожаным салоном, сжимая в руках тонкую золотую цепочку, которую сняла с шеи за секунду до того, как машина тронулась. Сердце стучало ровно, лицо оставалось спокойным — так её учили. Дочь Доменико Моретти не имеет права на страх. На сомнения. На выбор.
Она была разменной монетой. Ценой за перемирие. Подарком. Трофеем.
На следующий день её ждала свадьба с Николаем Ветровым — наследником московского криминального клана, пришедшего к власти через кровь, предательство и безжалостные сделки. Договор между их семьями был выстрадан годами. Но никто не спросил её, готова ли она быть женой человека, которого не знает. Которому, быть может, нельзя доверять.
"Ты — Моретти. И ты — женщина", — сказал ей отец за ужином, даже не взглянув в её сторону. "Это твой долг. Мы не обсуждаем семью. Мы защищаем её."
Она не плакала. Не закричала. Просто вышла из комнаты и закрыла за собой дверь, чтобы никто не увидел, как дрожат её руки.
Николай Ветров стоял у огромного окна в своем пентхаусе, смотря вниз на Москву, погружённую в холодное сияние фонарей. Виски в его бокале было ровно столько, сколько нужно, чтобы не думать.
Брак с дочерью Моретти был не вопросом желания, а вопросом власти. Это сделка. Ход в шахматной партии, где пешки шли вперёд, чтобы умереть. Он — король на доске, на которую его поставили ещё в детстве. Его учили стрелять раньше, чем он научился водить машину. Его крестный был убит, когда ему было шестнадцать — на его глазах. Николай никогда не забывал, за что живёт. И кому обязан своей жизнью.
Но с момента, как он увидел фото Аделины, его что-то зацепило. Не её красота. Что-то другое. В глазах, чуть прищуренных, как у хищницы, было… одиночество. И ярость. Такая же, как у него.
"Эта свадьба — всего лишь шаг. Не привязывайся", — сказал себе Николай.
Но почему тогда он не может выбросить из головы вопрос, которого никогда не задавал: А что, если она — не просто часть сделки? А если она — мой шанс выбраться из клеток, построенных отцами?
Кодовое имя: Грим. Он не имел лица. Не имел прошлого. Его знали как легенду: