Изнанку Дуата Сет не понимал.
Он не испытывал каких-то чувств к самому Дуату, ни положительных, ни отрицательных. Это просто было царством его брата, где долго жил Анубис. И Сет прекрасно понимал, что этот мир — часть и Анубиса, и Гора. Но всегда считал его просто местом, неодушевленным пространством. Хотя признавал, что у Дуата может быть что-то вроде выработанных инстинктов.
Вместе с Гором они стояли на дуатской полянке, полной осенних листьев, запаха влажной хвои и тумана.
Гор переминался с ноги на ногу и заметил:
— Мать любила говорить, что Дуат для нас как нянька. Для меня и Инпу. Думаешь, поэтому он там?
— Нет. У Исиды очень странные представления. Дуат — это пёс. Вышколенный волкодав, который может и прикусить ненароком, но будет защищать вас так, как только сможет. Поэтому Инпу должен быть на изнанке. Самая скрытая часть Дуата.
— Я никогда не мог туда попасть. Тем более вести…
— Ты не был готов. А сейчас сможешь. Давай уже, как это происходит?
Гор пожал плечами. Слегка растерянный, каштановые волосы растрепались, а светлая рубашка казалась мятой. Но его разноцветные глаза смотрели твердо, а рот был упрямо сжат, и сейчас он больше, чем когда-либо походил на Анубиса.
Сет знал — в общих чертах — что они просто должны шагнуть дальше. Как скользнули сюда, в Дуат, так и скользнуть еще глубже. Гор собирался то ли с мыслями, то ли с силами. Внезапно вскинул голову и посмотрел на Сета — тот едва не вздрогнул, так и не привыкший к разным глазам племянника:
— Почему он всегда цепляется за тебя?
Сет моргнул:
— Что?
— Инпу. Когда может, он всегда цепляется за тебя. Как за якорь, чтобы вынырнуть. Ты его точка опоры. Всегда. Почему? Почему не Нефтида, она же его мать? А ты даже не называешь себя его дядей, предпочитаешь отчима…
Гор запнулся, как будто сказал слишком много, но ему явно требовалось знать, прежде чем изнанка их пропустит. Может, хотел понять, почему брат так доверяет богу, который может легко и не к месту убить.
— А что плохого в отчиме? — искренне удивился Сет. — Не знаю, почему это понятие так плохо воспринимают. Оно о том, что Инпу мне ближе, чем просто племянник. Я хотел бы называть его сыном. Это для меня главное.
— Почему же он не цепляется за Нефтиду? — упрямо спросил Гор.
Сет понял, хотя и не сразу: пусть у Гора были прекрасные отношения с матерью, но его отцом ведь тоже был Осирис. Который делал погано множество вещей на свете, в том числе и воспитывал сыновей.
У Гора толком не было отца.
— Потому что я единственный, кто никогда не оставлял его, — сказал Сет. — Ты предпочитал не приходить в Дуат или к брату чаще, чем это требовалось. Осирис не хотел и даже не пытался вас понять. Нефтида… она оставила Инпу в Дуате, когда он был маленьким. Выбрала мир людей и меня, когда другие боги отвернулись. Выбрала жизнь со мной. Она часто приходила к Инпу, но это другое. Она не осталась с ним.
Сет предпочитал не оценивать поступки Неф или кого бы то ни было еще. Каждый делает свой выбор. И каждый сам за него отвечает.
Кивнув, Гор нахмурился, а потом внезапно шагнул и крепко схватил Сета чуть повыше локтя. Осенний лес закружился, напоследок обдал каплями с ветвей и свежим хвойным ароматом, а потом всё исчезло.
Чтобы снова появиться в виде тесной комнаты, убранной в темно-красных тонах. Стены, завешанные тканью, будто давили, полумрак скрадывал углы, а в голову ввинчивалась навязчивая мелодия, настойчиво повторяющая несколько нот.
Здесь было так неуютно, что Сет, всегда предпочитавший простор и пустыню, невольно сжался, обхватил себя руками. После перехода еще немного кружилась голова, а мир вокруг был будто подернут легкой дымкой.
Изнанка Дуата.
Комната казалась темной, душной — и пустой. Ничего внутри, в том числе исчезнувшего Гора. Оглядевшись, Сет попытался найти дверь, но ее как будто не было. Или, скорее, она была скрыта под слоями ткани цвета крови, которая завешивала стены.
Светились, кажется, они сами, тускло и мрачно. Не теряя времени, Сет начал методично шарить по ним руками, пытаясь отыскать хоть какой-то ход.
Что-то щелкнуло, и под тихий шелест на одну из стен начало транслироваться изображение. Как будто старый кинопроектор, Сет их еще помнил. Нефтида с восторгом приняла новое человеческое изобретение и таскала Сета на все премьеры — а он не был особо против. Кино всегда понимал куда лучше прочего «изобразительного искусства».
Правда, сейчас он видел не фильм. Быстро понял, что это его воспоминания, но как будто со стороны. Его собственная фигура была как будто размыта, но всё остальное четкое — и почему-то черно-белое, как настоящий старый фильм.
Маленький глинобитный дом на краю пустыни, шелест ветра и сияние ярких светлых звезд на небе. Привязанные верблюды лежат, лениво ворочая мощными шеями. К линялому боку одного из них прислонился Инпу — тогда еще совсем мальчишка.
В легких штанах и босиком, он сидел, обхватив колени, и его легонько потряхивало.
Сет хорошо помнил тот момент. Анубис много раз бывал у них с Нефтидой, но тогда он пришел совершенно потерянный. Почти не ел и совсем не разговаривал — как в первые дни, когда только попал в мир людей. Но тогда он смотрел исподлобья, диковатый мальчишка, который не умел общаться.
В тот раз было иначе. Анубис казался именно… потерянным. Если бы ночью он ушел за сиянием звезд, то вряд ли бы смог вернуться.
Сет не удивился, что ночью Анубис пошел к верблюдам — этих животных он обожал. И сейчас на черно-белом экране, как и тогда, Сет подходит и садится рядом — размытая мутная фигура и голос, который Сет мог с трудом узнать со стороны.
— Что случилось?
Сет никогда не был дипломатом и не умел находить обходные тропы. Анубис на экране, как и тогда, отчаянно замотал головой, не желая говорить. Уткнулся лицом в колени, слегка покачиваясь. Даже на маленьком изображении было видно, что его трясет.
Смотря на эту картинку, Сет хорошо помнил свои ощущения тогда. Настолько хорошо, будто снова их переживал.
Тогда Сет впервые испугался за Анубиса. Потому что совершенно не понимал, что происходит, не мог ничего сделать — и его это до ужаса пугало.
Чужие прикосновения Анубис не любил — до сих пор. Вряд ли Исида в Дуате и уж тем более Осирис выказывали таким образом какие-то эмоции. А ушебти вообще не были людьми. Анубис не привык к этому — и только нежная Нефтида пыталась показать и ему, и Сету, что в объятиях и прикосновениях нет ничего плохого.
Анубис хотя бы перестал шарахаться, но вообще-то до сих пор мало что поменялось.
В ту ночь Сет испугался. И не придумал ничего лучше кроме того, что всегда советовала Неф в таких случаях: он обнял. И ожидал, что Анубис юрко вывернется, шарахнется прочь — но тот, наоборот, прильнул, еще дрожа, но постепенно успокаиваясь.
— Мы с Хару играли, просто играли… но я силу не удержал, и у него теперь нет глаза. Отец и Исида пытаются что-то сделать, но всё плохо! Это я виноват.
Внезапно он отстранился, уперся спиной в равномерно вздымающийся верблюжий бок. И спросил, глядя хмуро и серьезно:
— Теперь ты тоже меня возненавидишь? И ты, и мама?
— С чего вдруг? Ты же не нарочно. Это просто значит, что нужно еще поучиться управлять силой.
— Учиться? И ты не накажешь?
— Нет.
Анубис, казалось, не совсем поверил.
— Мне рассказывали, как в мире людей могут наказывать тех, кто сделал что-то не так. Их бьют.
— Я не буду этого делать. И ты не сделал ничего неправильного. Вот если будешь специально и исподтишка глаза выковыривать, тогда получишь.
Анубис на экране улыбнулся, как и тогда в жизни. Сет хорошо помнил свое удивление, и теперь мог точно сказать, что за всё это время никогда не наказывал Анубиса таким образом, никогда не прилагал физическую силу — ему даже в голову такое не приходило.
Зато он живо помнил тот страх.
И что пусть с тех пор Анубис куда лучше управлял силой, но опасение невольно навредить слишком укоренилось в нем.