— Мне было стыдно. И казалось, тебе это не очень надо. И…
— И просто иногда ты придурок.
— А ты мой брат, значит, мы похожи.
— Семейное упрямство.
Анубис улыбнулся, но как-то грустно. А потом посерьезнел:
— Никогда так больше не делай. Я всегда буду приходить, что бы ни случилось. Просто помни, что я всегда жду твоего звонка. Ты не один. И никогда не был один. Ты мой брат и не нужно кем-то притворяться.
Гор смущенно кивнул. Невольно вспомнились слова матери, которая всегда говорила, что он должен выглядеть так, чтобы никто не видел его слабостей. Сиять, пропуская сквозь пальцы энергию жизни.
Просто теперь ее оставалось так мало, что едва хватало самому. Но в этот момент Гор ощутил, как в его силу осторожно вплетаются мертвецы Анубиса, его крылья, чернилами растекающиеся по золоту, но не пачкающие, а будто поддерживающие.
— Есть тонкая грань, — тихо сказал Анубис. — Тонкая грань между отпускать и сдаваться.
Гор хотел сказать, что тоже всегда придет, когда нужно, что он не может перечеркнуть столетия непонимания, но хочет всё исправить. Он собирался сказать так много, а вместо этого тихо выдавил:
— Я не хочу умирать, воробушек.
— Ты не умрешь. Я не позволю Дуату забрать твою жизнь. Мы что-нибудь придумаем. Ты в этом не один.
Анубис оглядывает горящие обломки. Нахмурившись, серьезно. Быстро подходит к кабине пилота, стараясь не обращать внимания на жар.
— Хару! Хару, ты меня слышишь?
На голове Гора, чуть выше виска, рана, из которой сочится кровь. Гор не потерял сознание, но дышит рвано, с присвистом, его глаза то и дело закрываются.
— Не слышишь, — мрачно говорит Анубис.
Он обжигает руки о металл, пока вытаскивает Гора. Тот тихонько и явно неосознанно стонет под не прекращающееся ворчание Анубиса.
— Летчик он, война у него, посмотрите-как-я-лечу… проклятье!
Руки нестерпимо болят, и Анубис отпускает Гора: горящий самолет достаточно далеко. Осматривает брата и качает головой: похоже, сломанное ребро проткнуло легкое, и сделать что-то посреди пустыни сложно. Перемещать раненого Гора — идея еще хуже, если он умрет при этом, кто знает, как сможет вернуться божественная сущность.
Анубис тихо ругается себе под нос.
Он размышляет несколько стонов брата, потом снова ругается и, осторожно ощупав его ребра, резко давит. Гор вопит от боли, а потом затихает — вместо нескольких часов агонии, он умирает быстро.
Перемещать тело Анубис тоже опасается, поэтому отправляется сам к бедуинам и просит их помочь подбитому летчику. Возвращается к телу Гора.
Анубис остается рядом, пока не ощущает, что божественная сущность вернулась в тело, успевшее срастить ребра, выправить легкие и исправить всё остальное.
У живых богов всё заживает помедленнее, и Анубис перемещается в Дуат, пряча ноющие ладони подмышками.
Настроение у Сета поганое.
Тиамат они, конечно же, не нашли, она успела выехать из отеля — нет, ну кто бы сомневался! Потом Сету пришлось чуть ли не несколько часов слушать препирательства Гадеса и Зевса.
Честно говоря, он сам предпочел бы, чтобы наказание уже назначили — и покончить с этим. Но Зевсу нужен был Амон, чтобы принять решение, всё-таки Сет принадлежал к его пантеону.
Гадес был прав, время они потянули, но всё это бесило Сета.
Он планировал работать допоздна, чтобы потом зайти за Анубисом и поехать домой. И заставить Амона завтра же поговорить с Зевсом! Да и Тиамат неплохо бы найти.
В итоге Сет с трудом доработал до примерного окончания смены Анубиса и спустился в клуб. В баре еще толкался народ, но Джилл вежливо просила их разойтись, хотя охрану пока не звала.
— А где Инпу? — нахмурился Сет, подходя к барной стойке.
Джилл развернулась, не переставая вытирать стакан. Поставила его на поднос к остальным:
— Он сегодня сам не свой. Ладно битье посуды, но, когда начал ронять коллекционный виски, я отправила его отдохнуть в заднюю комнату. Он даже не сопротивлялся.
Что уже плохой знак.
— И у него жар. Он сказал, что болел, и я не думаю, что до конца выздоровел. Я поговорила со Стю, чтобы поменять смены. Завтра Анубис свободен, пусть отлежится.
Сет рассеянно кивнул. Он понятия не имел, кто такой Стю, но, видимо, кто-то из бара.
Оставив Джилл с последними клиентами и закрытием, Сет прошел в маленькую заднюю комнату, где-то ли переодевались бармены, то ли еще что-то в этом духе.
Анубис сидел на диване, засучив рукава рубашки и расстегнув верхние пуговицы. В руках у него был телефон, и он поднял голову, почти озвучивая мысли Сета:
— Бесит!
— Что тебя Джилл выгнала? Не надо бить мой виски.
— Да я… как будто пространство плывет. Всё стоит на месте, а барная стойка двигается. Или бутылка. Очень странное ощущение. Будто я вечно накурен. Когда уже моя божественная сущность придет в норму с телом?
— Понятия не имею. Но Джилл права, в баре пока делать нечего.
— И ты туда же…
Телефон в руках Анубиса завибрировал, и он опустил голову, читая сообщение. Сет не очень хорошо разбирался в мимике, но даже он заметил вмиг изменившееся выражение лица.
— Сет…
— Так. Что теперь?
— Ключ, — прошептал Анубис одними губами. — Тиамат воспользовалась Ключом и выпустила часть мертвецов.
— Дуата?
— Нет. Это пишут ацтеки. Она подобралась к их мертвецам и выпустила Ключом. В мир людей. Она выпустила их в мир людей.
========== 17. ==========
— Ну что, опять ты и я.
— Я тоже в восторге.
Зевс ухмыльнулся в ответ, и Гадес слишком давно знал брата, чтобы понять, что того нервирует вторая встреча за день. Правда, в предыдущий раз Зевс энергично настаивал на наказании для Сета, чувствуя себя в свой любимой роли «самого главного». Сейчас же поднял воротник пальто и обеими руками сжимал картонный стаканчик с кофе.
Гадес периодически подначивал, как же так, великий громовержец, а простецкий напиток из Старбакса. Зевс делал вид, что оскорбляется, иногда стыдливо опускал стаканчик, но отказаться от карамельного напитка не мог.
Сейчас шутить не хотелось, а кофе пах одуряюще, так что Гадес с тоской подумал, что и самому надо было взять, когда заезжали в кафе на щегольской блестящей машине Зевса.
Они были вместе, когда телефон Зевса завибрировал, сообщая, что Ключ использовался на царстве мертвых ацтеков.
Возможно, для того, чтобы Ключ сработал, надо находиться рядом с богом смерти — потому что ацтекская богиня была в Лондоне в это время. Она и настояла на встрече прямо сейчас.
Зевс оглядывал место с нескрываемым скепсисом, который умудрялся выражать даже в изломе брови:
— Ну и помойка.
— Это детская площадка, Зевс. Некоторые воспитывают детей и даже ходят с ними гулять, а не оставляют очередной матери.
— Поумерь свой яд.
Гадес не ответил, он не был в настроении спорить. Сегодняшний день в принципе вымотал: сначала препирательства с Зевсом — как будто он бы стал что-то решать без Амона, главы пантеона Сета. Зато доставать других ему ничто не помешало, а отказываться от встречи Гадес не видел смысла. Зевс нудел, Сет огрызался, и Гадес был рад, когда всё закончилось, и он смог вернуться в Подземный мир.
Как оказалось, только чтобы узнать, что Танатос умудрился уйти. Его брат-близнец Гипнос заламывал руки и сбивчиво говорил, что после смерти Гекаты тот был сам не свой. Гадес разозлился, а Персефона расстроилась, что это произошло, пока она оставалась за главную в Подземном мире.
Именно она потом предложила принять ванную, и это оказалось самым приятным за день. Теплая вода и едва уловимый цветочный аромат. Персефона напевала мелодию без слов, обтирая его тело губкой, с которой падала мыльная вода. Гадес уже почти настроился на большее, когда спохватился, что время поджимает, а он еще обещал Зевсу встретиться отдельно.