ую держала, ту самую, в Целетной улице, со швеями да вышивальщицами. Шептались про нее, конечно, куда ж без того. Мол, цыганка ей удачу приворожила. Или украдкой бегала Гретка темными ночами в заброшенную часовню, где разбит алтарный престол, и столковалась там со Старым Лукасом. С тем, у кого один след человечий, а второй - от раздвоенного копыта. Впрочем, так злословят о любом, у кого дело в руках спорится, а злотые сами катятся в карман. На самом деле все было куда проще. В каждое свое изделие, всякую строчку и мелочь вкладывала Грета частичку своей души, светлой и заботливой. Частичек этих хватало у нее на всех, потому душа человечья бездонна, как господни небеса, и светла, как заря на рассвете. - И вот однажды, - предвосхитил я еще не прозвучавшую фразу, ибо именно ее требовала история. - И вот однажды, куда ж без того, - согласно мотнул взъерошенными локонами Сташек. - Однажды подле Греткиной мастерской остановилась раззолоченная карета четвериком. Зазвякал колоколец, открылась дверь, вошла дама. Все белошвейки вздохнули, все мастерицы отложили иглы и посмотрели с завистью, а мальчишка-разносчик выронил штуку полотна и раззявил пасть, глазам не веря. Знаешь, как оно бывает? Девка, что дает за два гроша в подворотне - гулящая. Дама, что принимает от кавалера две тысячи талеров лишь за право побеседовать с ней наедине - куртизанка. А этой даме и двух тысяч было маловато. Ей украшения из королевской казны дарили, замки отписывали, с землями да угодьями. Звали ее в Праге госпожой Сапфирой - за глаза небесной синевы и душу, холодную и сияющую, словно камень драгоценный. Скольких глупцов, молодых и старых, она своей красотой с ума свела да по миру пустила - и не сосчитать. Шептались, якобы нынче госпожа Сапфира вострит коготки на младшего сына тогдашнего императора, герцога Фердинанда. Через три месяца, под самое Рождество, в королевском замке устраивали бал, вот ей туалет и занадобился. Самый наилучший, самый вычурный, самый прекрасный, какой только можно придумать и сшить. - Возьмешься ли? - спросила госпожа Сапфира у Гретки, пересмотрев все ткани в мастерской, все катушки с золотой и серебряной канителью, все позументы, тесьмы и ленты. - Щедро заплачу, но смотри - ровно за неделю до Рождества платье должно быть готово. - Отчего б не взяться, - ответила ей Грета. - Будет вам наряд к Рождеству. В точности такой, как пожелаете, и еще даже лучше. - Ну смотри же, мастерица, - сказала госпожа Сапфира и улыбнулась. Всего лишь улыбнулась, мимолетно и рассеянно, всем сразу и никому в отдельности, а показалось - в маленькой мастерской засияло солнце и вострубили ангелы. - Мне о тебе говорили много хорошего. Мол, в Праге не сыщется ни единой женщины, что осталась бы недовольна твоей работой. А я еще побилась с друзьями об заклад, что платье будет сшито и доставлено день в день, и в нем не придется доделывать ни единого стежка. Не подведи меня, мастерица Грета - и обещаю, я вознагражу тебя по заслугам. Как водится, Гретка вышла на улицу, проводить знатную заказчицу к ее карете да раскланяться на прощание. Кони серебряными подковами из булыжников искры выбивают, а мимо, как на грех, бредет Яношко, отставной солдат с залатанным барабаном. В барабан стучит, костылями гремит, хрипит что-то - то ли проклинает всех на свете, то ли марш какой ревет. Дама Сапфира носик задрала, отвернулась. Гретка пошарила по карманам, медных грошей бросила, попросила: "Помолись за мою удачу, солдатик". Яношко монетки поймал, в карман ссыпал, поклонился и потащился себе дальше. Прекрасная Сапфира ножку в сафьяновом башмачке на подножку кареты поставила - да передумала, обернулась к Гретке. Та стоит себе, руки под передником сложила чинно сложила, хоть статую с нее ваяй. - Ты, - спросила Сапфира, - завсегда любому нищему милостыню подаешь? - Конечно, барышня, - кротко отвечала Грета. - Как же иначе? Господь велел делиться с сирыми и убогими. Нищему подать - как церкви пожертвовать. - Не церкви ты жертвуешь, но хозяину ближайшего трактира, - в недовольстве поджала яркие губы Сапфира. -Попрошайка доковыляет до перекрестка и за милую душу пропьет твое подаяние. Если уж ты действительно так стремишься расстаться со своими деньгами, так дойди до церкви и опусти их в ящик для милостыни. Может статься, тебе повезет. Монахи потратят их на тех, кто действительно нуждается в хлебе и крове. Грета глаза опустила, молвила: - Недосуг мне с каждым грошом в церковь бегать. Придет воскресенье - пойду. - Значит, ты творишь благо только в определенный день или когда тебе нищий попадется на глаза? - невесть почему рассмеялась куртизанка. - Какой удобный взгляд на мир! И долг исполнен, и совесть чиста! А чтобы, значит, сделать что-то сверх указанного - ни-ни? - Простите, госпожа. Девушка я темная, неученая, ваших речей не понимаю, - отозвалась за это Гретка. Хотя уголком рта дернула, и под опущенными ресницами стали колючими, недобрыми. - Ой, мастерица, не прикидывайся дурочкой, не на такую напала! - всплеснула руками панна Сапфира. Головой повертела, прищурилась: - Ну-ка глянь, кто это там ножки волочит? От кого аж сторожевые псы шарахаются? Поглядела Грета. Поневоле нос сморщила. Брела по Целетной улице побирушка без роду-племени, в углах таилась, под заборами шмыгала, горбилась, к земле жалась. Вся в лохмотьях и отрепьях, с узлом за спиной, вонючая да жалкая. Из тех, кому горожане издалека монетку швырнуть брезговали и кого даже Гильдия нищебродов к себе не принимала. Никому не нужная, повсюду лишняя. Лица никогда не видать за грязными блохастыми лохмами. Не имени, ни прозвища толкового, одна кличка, как у собаки. Да и та означает - Ничья дочь. - Креспита это, - нехотя сказала мастерица. - Никчемная. Я ее подкармливаю иногда. - Не-ет, - протянула госпожа Сапфира, злорадствуя. - Это идет твое истинное доброе дело. Твоя возможность доказать, что ты воистину добрая христианка. Приюти эту бедолагу. Накорми, отмой, отогрей - и воистину воздастся тебе. По заслугам, а не ради брошенной мимоходом монетки. Что, не хочешь? Так я и думала... - Ошибаетесь, барышня Сапфира, - Гретка прижмурилась на миг и прокричала: - Эй, как там тебя! Креспита! Поди сюда! Поди шустро, кому сказано! Чего вкусного дам! Боком-боком, словно таракан с отдавленной лапой, перебежала нищенка к крыльцу мастерской. Замерла, в точности зверек испуганный, не ведающий, чего ждать: схватить брошенный кусочек и удрать? Затаиться, пока не заметили и камнем не кинули? Бежать сломя голову? - Я возьму ее к себе, - Грета вздернула голову. - А я проверю, - хмыкнула госпожа Сапфира. Поднялась к карету, хлопнула дверцей без герба и укатила. Портнихи да вышивальщицы прилипли к окнам, прохожие остановились поглазеть, пересмеиваясь промеж собой, и жалостно скулила напуганная нищенка, ежась под людскими взглядами. Станислав остановился перевести дух. За окном промелькнуло и глухо бухнуло - должно быть, изрядный ком снега сполз с кровли и отправился в полет до булыжников мостовой. Тех же самых вытертых булыжников, по которым некогда цокали серебряными подковами горячие кони, увлекая за собой маленькую изящную карету панны Сапфиры. - Гретка привела нищенку в свое жилище, - снова свилась причудливыми узлами небывалая история о минувших временах. - Жила она по соседству с мастерской, в хорошей комнате, с крепкими замками на дверях. Там у нее хранились дорогие ткани да настоящие самоцветы рассыпаны по шкатулкам. Повыкинула Гретка все из кладовой, сняла полки, сделала конурку для своей приживалки. Силком заставила ту отмыться, переодела да расчесала. Оказалось, Креспита вовсе не дряхлая старушонка, как все считали, но девчонка летами. Росточка малого, одутловатая, неуклюжая, а умишка - у воробья и то побольше наберется. Ничего не могла, ничего не умела, как Гретка не пыталась ее наставлять. Тарелку или горшок возьмет - непременно расколотит. Пол примется мыть - зальет водой, потом ведрами приходится вычерпывать. К ткани случайно прикоснется - та в клочья расползается. Цветы в горшках под ее взглядом вяли, молоко скисало, хлеб плесневел. Лепешки вздумала испечь - муку просыпала, тесто сожгла, чуть полдома не спалила. Говорить побродяжка толком не умела, только мычала себе под нос да лопотала, как дите малое. Но Гретку полюбила - иная собака так хозяина не любит. Всюду за ней таскалась. Забьется в уголок и лупает оттуда глазищами белесыми. За всяким шагом ее следит, за каждым движением. Грета мимоходом ей велит принести чего - та бежит сломя голову, все перепутает, но старается. Грета молчала, терпела. Кто другой давно уже отлупил бы никчемную дурочку смертным боем и за дверь выкинул, а Гретка все к ней с добрым словом. Увещевала тихо да ласково, порой и выходило из корявых рук Креспиты что толковое. Госпожа Сапфира заезжала через два дня на третий. Дотошно разглядывала будущее платье - как оно срасталось из разных материй, как распускались на нем причудливые цветы, как с каждым стежком оно становилось все лучше. Иной раз панна Сапфира с ехидцей спрашивала о том, как поживает Креспита, и Гретка отвечала: намного лучше, чем нищенке жилось на улице. Однажды Сапфира пожелала примерить платье - да так, чтобы никто из мастериц не видел ее и не смог потом разболтать подружкам. Вдруг кто из недругов г