Обед прошёл в мучительном для Алёшки молчании. Мальчуган ёрзал на стуле под моим взглядом и старался как можно быстрее поесть. И правильно, будет ему уроком. Сейчас он не выдержит и сам мне вернёт рукопись. И точно, как только он доел, то стремглав вылетел из-за стола.
- Куда? А поблагодарить? Ну... Негодник! Садись за книжки, слышишь? Нет, Вы видели, Фрол Федотыч, совсем отбился от рук. Отца нет...
- Отбился, это точно, обманывает, чужое берёт!
- Да нешто! Что Вы такое говорите! Обидны слова Ваши! Ну, поели? Ступайте.
Я медленно вышел. Алёшка не возвращался с рукописью. Крепкий орешек. Держится ещё. Ничего. Я прошёл в хозяйские комнаты, постучался и просунул голову внутрь. В комнате за столом сидел Алёша. Я ему пригрозил пальцем и шепнул: рукопись!
Алёша резко отвернулся и сел, уставив неподвижный взгляд на свои книжки. Он сжимал свои маленькие кулачки и почти дрожал. Он не знал, что делать. Совсем не знал и просто ждал, когда всё это закончится. Я усмехнулся. Не долго продержится парень. Даже жаль стало.
С довольной улыбкой я прошёл к себе в комнаты, по дороге встретив Зину.
Через 10 минут Зина постучалась ко мне.
- Фрол Федотыч, какая рукопись? Алёшка весь в слезах. Как Вам не стыдно. Вы бы со мной сначала поговорили!
- Рукопись! Такая рукопись! А Вы не знаете, какая рукопись? Рукопись, что огнём полыхает, что греет лучше печки, что светится! Я писал, писал, я здесь столько писал! Украли! Позавидовали! Тоже хотите немного красоты?! А она была здесь, у меня. Увидели краем глаза и тоже захотели её себе? Да? Да? Спросите у Алёшки! Влюбился ваш Алёшка тоже! И украл рукопись!
Зинка в слёзы. Вот, дура-баба. Запричитала, что не мог он, родненький, что не так воспитывали. Не верила, что сын её на такое способен. Совсем не верила. Да я тоже не верил, но я знаю, что такое эта красота, какие она способна вещи вытворять с неокрепшими душами. Я сжалился над Зинкой, приласкал её.
Мы вместе пошли к Алёшке. Зинка всё ещё не верила. По дороге я её успокаивал и говорил, что это Алёшкиной тут нет вины. Такое сделаешь – и не подумаешь.
Алёша сидел и выводил прописи. Увидев меня, он задрожал, но старался не показать виду. Поднял голову, сел ровнее, но в глаза старался не смотреть.
- Алексей! - начал я.
- У меня нет рукописи! - запричитал он сразу - Нету, нету, нету!
Он перешёл на крик. Я подступил к нему, но он вскочил со стула и отбежал ближе к матери. Эта строптивость мне уже начала не нравиться. Я схватил его портфель и с остервенением вытряс всё содержимое. Рукописи не было. Зина обняла Алёшку и молча смотрела на происходящее. Я начал рыться в ящиках, скидывать всё со стола. Алёшка успокоился в объятиях матери и наблюдал. Они почему-то оба разом успокоились, и это раздражало меня ещё больше.
- Да вы все в сговоре! - закричал я и стал заглядывать во все места, куда мог, побежал в другую комнату.
Покончив с хозяйскими комнатами, я побежал по остальным. Мне никто не препятствовал. Чтобы я не ломал двери, Зина даже сама давала мне ключи. Я ничего не мог найти. Я не чувствовал ни тепла, ни света моей рукописи. Где она, где моя рукопись?! Кто украл её у меня! Этот лучик тепла и красоты! Почему вы так жестоки!
- Зина! - закричал я - Зина, это была рукопись, рождённая красотой и высшей любовью. Там были все сюжеты мира, там было всё обо всём сказано. Я знал всё и писал это. Это была книга любви и мудрости, книга жизни. Человек с ней мог пройти врата в новую светлую жизнь. Там свежий воздух, нет мрачности и папирос! Зина, отдайте, отдайте же мне её, умоляю. Вы ведь видели эту женщину, что ушла, когда я спал. Ведь видели свет в моей комнате, как всё вдруг стало чисто и прекрасно!
Я схватил её за руку и потащил в комнату.
- Вот же, вот здесь она сидела, на этом диване. А я писал.
- Фрол Федотыч. Никого не было. Я вчера зашла к Вам в комнату, когда услышала грохот. Вы упали со стула и, видимо, ударились. Словом, Вы потерял сознание. Вам надо больше есть и меньше курить! И я не видела никакой рукописи. Сядьте, сядьте на диван. Не было женщины, света. Я пыталась вас пробудить, но ничего не вышло. Я перетащила Вас на кровать, но вы схватили мою руку. Тогда я осталась сидеть с Вами какое-то время. А Вы спали.
Я тупо посмотрел на неё. Всё рухнуло. На свет навалился серый неподъёмный занавес, а пыль повисла в воздухе.
Вдруг я услышал знакомый запах. Такой знакомый, такой родной, домашний. Он откуда-то доносился. Мне его дарила красота! Да мне тут врут, наверное! Я взглянул на окно. В него светило яркое июньское солнце. Я воскликнул: красота! И вскочил, и со всего разбегу прыгнул в затворённое окно, вынеся телом раму, и тут же свалился на землю. О чём некоторое время жалел. Потому что мысли вдруг стали яснее. Первый этаж.
Я полежал некоторое время и подумал. Кажется, запахи-то были и правда знакомые.
Я угрюмо вернулся в свою комнату. Зина, обдав тем знакомым, женским, родным и домашним запахом из моего сна, мгновенно меня пожалела, а я на ней женился. «Ещё и покормят…» - пронеслось в моей голове. И больше никогда мне не пришлось работать. Я лишь сидел, отравленный сияньем настолько, что больше уже не имел никаких желаний, и безрадостно курил папиросы в тёплом углу на обочине жизни.