Иногда мне кажется, что ее и вовсе не существовало. Что пойди я туда еще раз, так и не обнаружил бы.
Молодой я тогда был, лет двадцати отроду. В голове ветер, на уме – просторы для воображения, на сердце – жажда приключений. Тянуло меня на все необычное, мистическое да тайное. Хотелось мне очутиться за переделами видимого мира. И уже тогда я понимал, что для этого ни много, ни мало, а надо лишь границы своего воображения расширить. Любовь да девушки меня заботили мало в ту пору. Единственное, чего жаждало сердце мое – это приключений.
Сыном я был простого работяги. Матушка моя учительницей справлялась. Надо отметить хоть мы и жили скромно, образование я все же получил, да и воспитание неплохое. Тяга к чтению захватила меня еще лет в семь, когда я только научился читать. С тех пор я все свободное время проводил за книгами. Благо, местная библиотека предоставляла на правах сына учительницы брать и читать любые произведения.
Отец хотел отправить меня на обучение в дела производственные. Чтобы в люди я выбился да высот с почестями получил. Однако ж служба в канцелярии не занимала меня. Мой внутренний голос все неустанно пророчил мне дальние путешествия, неведомые экспедиции. Хотелось мне стать первооткрывателем новых мест. Тут я отмечу, что новых – ни в плане неведомых доселе территорий нашей огромной страны. Нет. Мест, что воспевали поэты тонкого мира. Мест потусторонних, тех, что пугало бы обычный люд. Вот уж не знаю, откуда у меня была такая уверенность, но я строго готовился к встрече именно с неизведанным человечеству миром.
У нас в городе, на окраине жила одна повитуха – баба Зина. Знахаркой еще была. К ней местные и даже не местные бабы толпами ходили. Всякому она помогала да лечила. Поговаривали, что сам черт у нее за столом сидит и рассказывает про людишек, что захаживают к ней. Денег надо сказать она не брала. Однако с бедностью дела не имела. Ибо всяк, вхож к ней, нес ее мясо парное, молоко яйца да хлеб. Купчихи тащили ей золото. Чего уж она им делала, только им одним и известно.
Однажды в канун Пасхи у меня открылась лихорадка. Слег я с температурой, трясло меня жутко. То и дело впадал я в беспамятство. Матушка думала, что покину я свет Божий. Ни на пасху, ни после лучше мне не становилось. Есть я перестал и был к черте ко смерти призван. И тут матушка уговорила отца свозить меня к бабе Зине.
- Ты что мне труп то привезла. Синий он уже, не нужна мне смерть на пороге. Вон она стоит за ним – не приму, уходи.
- Ну бабушка Зина, ну милая, пощади, помоги. Единственный сын у нас, больше ведь нет и не будет. Ну сжалься! Все отдам, что попросишь.
- Со смертью торговаться, что вовсе не рождаться. За ним пришла. Смирись.
- Пусть меня возьмет, а сына оставит. Он же и не жил еще вовсе.
- А кто за него просит у смерти срок отложить ? – спросила знахарка, глядя как бы за спину стоявшей и умолявшей помочь сыну матери. И тут баб Зина переменилась в лице. Оно исказилось в страхе. Она упала на колени и стала вслух молиться. Растерянная мать и отец тоже упали наземь и стали вслух читать Отче наш. Уж не знаю, сколько продлился сий процесс, но как только знахарка закончила и встала с колен, я очнулся.
- Иди с Богом. Получишь то, что ищешь. Но как найдешь и обретешь, смерть придет взять долг, - произнесла баб Зина и в беспамятстве упала на землю. Она, слава Богу жить осталась. Родители занесли ее в избу. Просто знахарка провалилась в глубокий сон. После меня она месяц никого на порог к себе не пускала. Радости и благодарности матери не было придела. Они с отцом отдали ей всю заначку, что хранилась для моего обучения в канцелярии. Я и не унывал по этому поводу. Ибо поправившись, я точно понял, куда мне следовало отправиться.
2.
Как не уговаривали меня мои матушка да отец остаться, какие только доводы не приводили с целью того, чтобы я не покидал родные края, но я был тверд в своем намерении отправиться туда, «не зная, куда», но зная для чего.
Манили дальние меня дороги. И вот я поутру собрался, взял сборник сонет любимого Шекспира да томик Гете, чтобы скрасить предстоящий путь. На мне был мой единственный дорожный костюм, он же повседневный, он же выходной. Пару на смену нижнего белья, да бритву. Ибо после приключившейся со мной болячки, щетина моя неутомимо шла наружу. Отец положил мне немного денег на дорогу, матушка собрала хлеба да печенья.