- Сына, на вот возьми крестик, - сказала мне на прощания матушка, одевая на шею тонкую серебряную цепочку с крестиком, - Да сохранит и убережет тебя Бог от всякой беды. Ты пиши нам, давай весточку хоть, - добавила матушка и залилась слезами.
- Да, полно тебе, Зоя. Не реви, ни на войну же сына провожаем. От беды да из рук смерти вытащили, пущай идет своим путем. Надо Воле Бога покориться. Каждому своя дорога. Ступай, сынок, с Богом. Да помни, что дом родной всегда у тебя есть. Будь смелым, не ропщи на судьбу да трудности. Человеку все дается по его выдержке да по уму, - произнёс отец и крепко меня обнял.
- Родные мои, матушка, отец, низкий Вам поклон, что дали мне дорогу в жизнь, научили уму разуму, дальше – я сам. Будет на то Воля – свидимся еще. Прощайте, любимые, - сказал я им и отправился на станцию пешком.
Не знаю от чего, но у меня внутри словно появился некий компас. В голове уже который день рождались маршруты, появлялись названия станций, пунктов, сел да городов. И настолько ярко, что решено было взять бумагу да все это дело нарисовать. Чем я и занялся, пока сидел в вагоне. Решено было двигаться на север.
- Простите, у Вас свободно, - отвлек меня от моего дела женский голос. В дверях купе стояла молодая девушка. Видимо из крестьян. Ибо платье ее было простое, сверху фартук длинный. Меня удивили ее изумрудные глаза, смотрящие прямо на меня из-под копны спутанных на лбу светлых волос. Она была миловидна. В одной руке девушка держала корзину, прикрытую белым платком, из-под которого выглядывали стручки зеленого лука.
- Конечно, прошу Вас, - ответил ей и встал, указывая место напротив меня за столом. В купе нас было только двое. Как только она уселась, сразу запахло печеными булочками. И мне жутко захотелось есть. Вспомнив про матушкин хлеб, я достал его из сумки.
- Хотите пообедать, - предложил я.
- С удовольствием, у меня есть лук и булочки, - сказала девушка и убрала с корзины платок, - меня зовут Алевтина.
- Товий, - ответил я, спешно собирая свою карту и карандаши, чтобы разложить наш скромный обед.
- Вы путешественник, - поинтересовалась девушка.
- Можно и так с казать, скорее исследователь. Какие вкусные булочки, вы сами пекли?
- Да, везу их своей сестре в город. У меня их много тут. Угощайтесь. А Вы куда путь держите?
- На север, - коротко ответил я. Мне почему-то совершенно не хотелось разговаривать и уж тем более рассказывать о себе. Мне любо было просто на нее смотреть. Отчего она так к себе манила? И сейчас вспоминаю, ни красотою вовсе, а чем-то, что стоит за красотой без внешней привлекательности. Ее глаза мне запомнились навсегда. Я больше никогда таких не встречал. Алевтина видимо почувствовав мой настрой, умолкла. Она доела свой обед и всю оставшуюся дорогу смотрела в окно. А я на нее, периодически отводя для приличия взгляд в книгу. Ибо продолжать заполнять карту не было ни малейшего желания. Как же я тогда пожалел, что даже не спросил, где Алевтина проживала, или где планировала остановиться у сестры. Ведь мог бы и навестить. И все от того, что сам себя уверил будто это помешает мне следовать путем сердечным. Дурак, ведь так мой путь мог быть короче да радостнее.
- Прощайте, удачного пути, - сказала она мне на прощание. Оставшись в купе один, я был порядочно смущен и провел остаток пути до станции Б. в непонятном мне смятении.
3.
Наш мир вовсе не такой, как мы видим глазами, или что мы пробуем на ощупь. Он предстает ровно таким, каким складывается наше восприятие о нем изнутри.
Выйдя на пирон станции, куда я прибыл, я ощутил некий мороз по телу. Захотелось укутаться по теплее. Однако кроме дорожного пиджака в моем багаже ничего не нашлось. «Тоже мне путешественник, собравшийся на север, - сказал я сам себе».
Ушел последний за эти сутки поезд. Вокруг никого. Только я и мой чемодан. Вместо вокзала посреди небольшого пирона стояла будка, откуда всем желающим продавали билеты. И надо сказать желающих тут было мало. Я подошел к этому крохотному зданию в одно окно и постучал в него.
- Извините, не могли бы мне подсказать, где я тут могу остаться на ночлег? Может есть по близости какая деревня, населенный пункт, - обратился я.
- А, последний путник, - медленно и нехотя произнес чей-то мужской голос за окном. Оно было зашторено, но виднелся тусклый свет изнутри.
- Не могли бы вы открыть окно, вас не видно, - сказал я этому человеку, не видя, кто там сидел.
- А меня и не должно быть видно. В пяти километрах от сюда есть деревня. Идите по тропе прямо, затем у озера свернете налево. Пройдете вдоль водоема километра два, затем на развилке повернете направо и вниз по долине около километра пути. Поймете, что пришли, когда увидите высокие сосны.