— Угу, поэтому ты и корчился, будто тебя грузовик переехал.
— Это я специально, чтобы добавки не получить.
— Ну-ну.
— Ты чего ко мне цепляешься весь день⁈ — возмутился я. — Я чего тебе плохого сделал⁈
— Ой, всё, — раздражённо отмахнулась Гюрза. — Ты мне думать мешаешь.
— Да что там думать? Медяк нас подставил — это же очевидно.
— Не согласна, — покачала головой супруга. — У него нет мотива.
— Он же хотел, чтобы мы отказались от заказа.
— И мы как раз за этим и пошли в «Континенталь».
— А меня больше интересует: зачем Клерк в окно вышел?
— Его убили.
— Можно подумать, я не понял, — скептически хмыкнул я.
— Тогда не задавай идиотских вопросов.
— Ты видела, где он лежал?
— А это здесь при чём?
— При всём. Он сам спрыгнул.
— Или вывалился.
— Нет, он именно прыгнул. Только так он мог оказаться настолько далеко от здания.
— Значит, он спасался от убийцы.
— И случайно сам себе горло перерезал? Что вообще может заставить человека резать собственную глотку?
— Фиолетовая пыль.
— Шлюхи «Континенталя»?
— Сомнительно. Чтобы попасть к ним на работу, нужно пройти серьёзный отбор. Туда абы кого не принимают. Это кто-то левый.
— Вот так просто вошёл и убил постояльца? Через швейцара, через всю систему охраны?
— Да, сомнительно, — повторила фразу Гюрза.
— Чёрт, да за каким хреном они такие уродские камеры делают? Они что, о правах заключённых вообще не слышали?
Я попытался сменить позу, но это оказалось невозможно. Высота потолков всего метр семьдесят, скамья сделана скорее для смеха, потому как сидеть на ней невозможно из-за её ширины. Даже если лечь на пол, всё равно удобно не устроиться, некуда ноги вытянуть. И в этой клетке мы провели уже два часа. Тело начало затекать, а нервы — сдавать.
— Не психуй, скоро на допрос поведут, — подметила Гюрза.
— Скорее бы уже.
И в этот момент парадная дверь отделения распахнулась, а на пороге появился виновник торжества. Точнее, тот, из-за кого мы здесь оказались. На роже — надменное выражение, походка настолько неспешная, что я едва на крик не сорвался, чтобы его поторопить. Ну и как всегда: одет с иголочки, будто только что со светского приёма.
— И почему с вами вечно случается какое-то дерьмо? — спросил Медяк, остановившись напротив обезьянника.
— Может, вначале выпустишь нас отсюда? — раздражённо спросил я.
— Что там произошло?
— Кто-то убил курьера, — пожав плечами, ответила Гюрза.
— И, естественно, вы никого не видели, — буркнул Медяк, задумчиво потрогав подбородок. — Есть какие-то мысли по поводу?
— Скорее всего, это был тот, у кого есть свободный доступ в ваш отель, — высказал мнение я.
— Это исключено, — покачал головой Медяк. — Таких людей можно по пальцам пересчитать, и все они прошли тщательную проверку.
— Тогда нужно искать среди личностей, обладающих особым талантом, — подкинула пищу для размышлений Гюрза.
— Ты на Черепа намекаешь? — покосился на супругу я.
— На Черепе свет клином не сошёлся, — поморщилась она. — Да нет ему смысла убирать обычного курьера. К тому же они оба работают на одного человека. Нет, это не он. Но тот, кто это сделал, точно в курсе ваших планов.
— Хорошо, — кивнул глава гильдии наёмников и отошёл от камеры.
— Эй, может, выпустишь нас⁈ — крикнул ему в спину я.
Но Медяк на это никак не отреагировал и размеренным шагом продефилировал мимо дежурного к лестнице на второй этаж.
— Козлина! — выругался я и снова попытался сменить позу.
Минут через двадцать у дежурного зазвонил телефон. Тот поднял трубку и буквально через секунду вернул её обратно на рычаги. Затем поднялся и, бормоча под нос какие-то проклятия, взялся за костыли и направился в нашу сторону.
В Мешке это тоже норма. Я о том, что чаще всего подобные должности достаются инвалидам. Будь то охранник на турникете или вот такой вот дежурный в отделении дружины.
Дверь камеры распахнулась, и я без зазрения совести развалился на полу прямо во весь рост. Ноги тут же закололо миллиардом крохотных иголочек, а тело расслабилось, отблагодарив меня сладким ощущением счастья. Я даже рожу в улыбке растянул, не смог удержаться. Гюрза вышла из соседней клетки как ни в чём не было. Лишь потянулась, будто кошка, демонстрируя мне гибкость тела, чем вызвала совершенно неуместное сейчас желание.
— Хватит балдеть, — бесцеремонно пнула меня по ногам она. — Нас ждут великие дела.
— В рейс нужно собираться, — буркнул я. — Дела подождут.