Бизнесменша испуганно отпрянула. Халат на груди распахнулся, вывались вялые груди.
— Успокойся, милый, все будет так, как скажешь…
Никуда Александр не поехал. Весь день пролежал на диване, бездумно глядя на экран телека. Любовь Нестеровна, замаливая грехи, откармливала любовника, таскала из кухни бифштексы и жаркое, подавала сладости и фруты.
Вечером нерешительно предложила.
— Так… Пойдем, милый, в кроватку?… Бай-бай… Убаюкаю ребеночка, блин, укачаю…
— Мне и здесь неплохо… Иди спать…
Поникшая женщина не решилась настаивать — молча ушла в спальню…
Рано утром — около семи часов — в дверь кабинета тихо постучали. Скорей всего, Валера. Попросит отпустить его к сыну. Ради Бога, сейчас Собкову никто не нужен.
— Войди.
Дверь подергали. Еще одно нетерпеливое постукивание. Ах, да, он забыл, что после ухода любовницы дважды повернул в замке ключ. Пришлось подниматься, накидывать халат.
За дверью, накрашенная, одетая в брючной костюм, переминается с ноги на ногу хозяйка особняка. На лице — извинительная улыбочка, пальцы перебирают бахрому сумочки. Если бы не мужские манеры и не приблатненные словечки, позаимствованные невесть из какой помойки, — роскошная женщина, мечта многих мужиков.
— Ты куда так рано? Обычно раньше десяти не поднимешь, а сегодня…
— Запустила я, милый, свой бизнес. Хватит лодырничать.
Глядит на Александра снизу вверх, на подобии напроказившего мальца, которого ожидает отцовский ремень. И ни единного «блин», ни разу не прокашляла «счаз-з», не сдобрила фразы мерзким «так».
— И когда прикажешь тебя ожидать? — равнодушно осведомился Собков. — К обеду появишься?
— Если ты этого хочешь…
Пришлось заверить сожительницу в ужасающем одиночестве, которое он испытывает в ее отсутствие. Прокукарекать парочку признаний в немеркнувшей любви и неугасающей страсти. Короче, полить засыхающий «цветок» наспех придуманными комплиментами. Надежная крыша того стоит.
Костомарова поверила и расцвела.
— Спасибо, милый… Прости свою пташку за вчерашнее, — засюсюкала
она, сложив губки сердечком. — Сейчас скажу Екатерине: сегодня у нас -
праздничный обед. Такой же ужин. Пусть приготовит самые вкусные блюда…
А вот это уже ни к чему! Кажется, он малость переборщил. Вряд ли сегодня будет ночевать в городском особняке.
— Знаешь что, пташка, давай перенесем праздник на завтра… Лучше -
на послезавтра. Я вынужден на пару дней поехать в Самару. Сама должна
понимать — выбор фирмы никому не поручишь, нужно самому поглядеть и
пощупать.
Не пришедшая еще в себя после лавины любовных признаний, Костомарова скушала явную ложь. Вытерла сложенным платочком несуществующие слезинки, посокрушалась по поводу неожиданной разлуки. Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес, ради светлого будущего приходится жертвовать временными сумерками.
Выдержав десяток знойных об"ятий и ответив тем же, Собков проводил хозяйку к машине. Когда «мерс» завернул за угол, подошел к под"езду особняка, пустил по направлению урны длинный плевок. Попал точно в цель и радостно засмеялся. Будто совершил невесть какой героический поступок. Все складывается на редкость удачно! Во всяком случае, до конца завтрашнего дня он свободен, как свободна птица, неосмотрительно выпущенная из клетки.
В холле, привалившись к стене, по обыкновению, дремал телохранитель.
— Валера, — Александр потрепал его по литому плечу. — Можешь идти домой. Сегодня и завтра ты не понадобишься… Отгул за переработку, — пошутил он. — Нужна машина — бери. На пару дней я перехожу в партию пешеходов…
— Какую партию? — удивился Валера. — Разве есть такая?
— Если и нет — создадим… Любители пива с"организовались, гомики сплотились, а мы чем хуже… Короче, жми к жене и к сыну! Бабки имеются?
Телохранитель потрогал карман джинсов. Нерешительно улыбнулся, но ответить не успел — Собков засунул ему в нагрудный кармашек рубашки несколько полтиников.
— Выпей вместе с женой за мое здоровье и мою… удачу.
Проводив взглядом осчастливленного телохранителя, киллер пошел к себе одеваться. Правда, времени до назначенного часа предостаточно, но он должен навести такой марафет, так подать себя, чтобы ментовка отдалась, не сопротивляясь и не сомневаясь.
Тщательно побрился, поправил виски, подстриг небольшие усики — свои, не приклеенные. Выбрал на полке в ванной душистый одеколон, протер им лицо и шею. Подумал и вылил полфлакона на грудь и живот. Выбрал светлорозовую рубашку с короткими рукавами, белые полотнянные брюки. Удовлетворенно оглядел себя в большое зеркало. Сильный, симпатичный мужик, которого даже горбатый нос не портит.
Все! Новоявленный влюбленный глупец готов к осаде девичьей твердыни!
Наряжаясь, обливаясь одеколоном, любуясь собой в зеркало, Александр никак не мог отделаться от недобрых предчувствий. Что-то мешало ему мечтать о «русалочке», мысленно выстраивать в сознании головокружительные картины ее покорения. И, что самое интересное, он, действительно, ощущал головокружение! Будто хватил полбутылки водки.
Все это — ладно, все об"яснимо. Но откуда берутся мысли об опасности? Почему хваленная интуиция терминатора твердит о ней?
Пытаясь найти причину дискомфорта, киллер принялся вспоминать детали вчерашнего знакомства с «русалкой».
Девушка пришла на свадьбу с коллегой? Ничего предосудительного, тем более — подозрительного. Ни она, ни капитан не скрывали места своей службы… Сразу после появления ментов, Некуды, все время опекающие постояльца, отошли в сторону? Ну и что? Челноки замараны чем-то, им ни к чему слишком близкое знакомство с сыщиками… После обмена неколькими фразами капитан заторопился на службу…
Вот она, причина дурных предчувствий! Александра и Ксану оставили наедине, будто подтолкнули друг к другу. На, фрайер, получи ментовский подарочек, разжевывай его, глотай спрятанный в девичьих поцелуях яд. Отравишься — сыскари возьмут тебя голыми руками. А он идиот, мозгляк, расчувствовался, размечтался, сявка несчастная, кусок дерьма!
Осторожный человек немедленно отказался бы от предстоящего свидания, покинул особняк Костомаровой, прекратил знакомство с семейством Некуды. Как говорится по фене — лег в бест. Но в характер терминатора, наряду с разумной осторожностью, заложен азарт. Ибо он свято верит в свою путеводную звездочку, не раз выручающую его из самых, казалось бы, гибельных ситуаций.
А чего ему, спрашивается, бояться? Лионский умелец сделал пациента неузнаваемым. Ксивы прошли проверку, не вызвали подозрений. Знающие его в лицо гансовцы сейчас исповедываются небесах.
Остается — Валера…
Наверное, пришла пора с ним тоже расстаться. Вот побалуется он с «русалочкой», выведает все, что замыслили сыскари, пристрелит депутата-предателя, и на прощание — коронный номер — ликвидация наивного телохранителя.
Распланировав будущие свои действия, киллер спрятал под рубашку игрушечную мухобойку, положил в дипломат полюбившийся «диктатор». На всякий случай, прихватил бритвенный прибор, нессесер с туалетными принадлежностями, выглаженные плавки, полотенце.
Вдруг у Некудов его ожидает ментовская засада, а костомаровкий особняк тоже заблокируют!
Собков взял трубку радиотелефона. Понимал — поступает глупо, в коттедже, если там находится засада, ему ответят: все в порядке. Ибо владельцам особняка откровеничать не позволят.
Ответил Филимон.
— Добрый день, дружище.
— Господи, наконец! — заорал Некуда. Словно не говорил по телефону, а общался с абонентом в другой галактике. — А мы с Нилой ждем не дождемся! Она уже постелила чистое белье, велела служанке подтереть полы, убрать пыль! Тащи поскорей свою черномазую девку, забавляйся сколько сил хватит, развратник этакий!
Киллер внимательно вслушивался в громоподобные фразы челнока, искал в них пугливость, нерешительность. Неизбежные, если Некуда находится под контролем сыскарей. И не находил.