— Погоди. Номер запомнила?
— Еще бы! На всю жизнь! Пятый люкс.
Ярость кружила голову мстителя, руки сжимались в кулаки. Казалось, даже пистолет, спрятанный за брючным ремнем, зашевелился. Будто требовал немедля пустить его в ход. Монах! Ко всем его грехам прибавился еще один. Незамолимый. Балдеет сейчас, не знает, что расплата близко.
— Ладно, Людка, дерьма на свете хватает. Успокойся.
Собков прошел на кухню, переложил продукты из сумки в холодильник, поставил на газ кастрюлю с водой. Для пельменей. Неторопливо накрыл на стол.
— Ты это чем занимаешься? — удивилась Людмила. — Мужик или не мужик? Я же — лярва, шлюха, а ты… Иди ко мне. Не боись, копейки не возьму, даром побалдеешь. Пользуйся. Клиенты говорят: больно уж сладкая я да умелая. Вот и ты полакомься…
— Полакомлюсь… ремнем по заднице! — обозлился Александрр. — Думаешь, все мужики одним мирром мазаны, да? Садись жрать. Девку ветром качает, а она — туда же. Вдруг откинешь подо мной копыта?
Людмила хрипло засмеялась.
— Не откину, не бойся. Однажды поработала с тремя черными, здоровенные попались парни, с час не могли угомониться. Сдюжила же, не рассыпалась… Зато расплатились по честному, даже сверху кинули — не поскупились.
— Усохни, лярва, кому сказано! — заорал Собков. — Лучше пожри. Глаза ввалились, сама шатается…
Не переставая угрожать, жалеть, требовать, киллер мельком взглянул на часы. Половина девятого, до встречи с Монахом остается полтора часа. Пора шагать. Пока осмотришься, проверишь на всякий случай проходные дворы много уйдет времени…
— Какой-то ты… неземной, что ли? В гостинице показался другим.
— Какой есть. Просто устал…
— Девочки достали, да? — «догадалась» Людмила. — Так ты с ними — построже, бабы строгость любят. Наверно, не тех шлюх набрал в свои бордели. Возьми меня — не пожалеешь.
— Сказал же в гостинице — возьму. С испытательным сроком.
— Вот и испытай меня сейчас, — Людка быстренько сняла блузку, приподняла отвисшие груди. — Не гляди, что титьки высосанные, у Дашки вообще — тряпки. Зато главное место у меня — в полном порядке, — задергала она молнию юбчонки.
— Сейчас не получится, — остановил ее Собковв. — Сказано — устал…
— Ну, если так… — охотно согласилась проститутка. Видимо, ей тоже не очень то хотелось снова «работать», но как не отблагодарить заботливого мужика? — Тогда побазарим.
— Базара тоже не получится. Тороплюсь.
— Так и уйдешь? — в который уже раз удивилась хозяйка. — Первый раз вижу такого мужика. Под юбку не заглянул, не полапал…
— Спасибо за прием…
— Вот, падла, он еще и спасибо говорит! Сам всего накупил, меня накормил…
Александр не стал слушать слов благодарности, поторопился уйти. Почему-то ему было стыдно. Словно он продается и покупается, будто не над Людкой, над ним издевается тот же Монах.
Незаметно положил под салфетку на тумбоче две сотни баксов…
В холле гостиницы за стойкой — другой портье, не парень-тяжеловес — хрупкий парнишка с хитрыми глазами. И хорошо, и плохо. Предупредительно поднялся, поправил на цыплячьей шее галстук-бабочку.
— Что вам угодно, господин?
— Мне назначил на десять встречу господин Вильямс Грей.
В кресле зашевелился рослый мужик, читающий газету. Из-под ее прикрытия на Собкова уставились ощупывающие узкие глаза.
Понятно — монаховская шестерка. Гляди, гляди, милый, если хозяин не нацелил тебя на мой горбатый нос, ничего полезного не усмотришь. Александр поправив очки-колеса, закрывающие поллица.
— Знаю, знаю! — радостно пропищал портье. — Владелец увеселительных заведений, господин Нефедов! Приятно познакомиться. Сейчас вас проводят, -
повел он глазами в сторону мордоворота. — Англичанин специально прислал в
холл своего человека.
Монаховская шестерка согнул в поклоне шею. Вот это бычек! Приложится в четверть силы — ни одна реанимация не откачает. Но отказываться нельзя, отказ в любой форме вызовет подозрения.
— Прошу! — вытянул громила руку, похожую на хобот слона.
Прошагали к лифтовой двери. Киллер впереди, телохранитель — сзади.
Будто зек и конвоир.
Возле выхода из лифта — столик дежурной. Солидная дамочка с пальцами-сардельками, унизанными кольцами, с колесоподобными серьгами в ушах и тройным подобородком. Для такой одного стула маловато, с трудом умещается. При виде незнакомого мужчины поднялась было, но появление за ним знакомого телохранителя успокоило ее.
— В пятый люкс? — спросила она на всякий случай.
— В пятый, — беззаботно ответил Александр. — Разве нельзя?
— Почему нельзя? — рассмеялась дежурная и ее выпуклые груди, на семьдесмят процентов выступающие из декольте, заплясали невесть какой танец. — Пожалуйста.
Собков вежливо поклонился. Оглядел прелести перезрелой красотки. Не с целью попробовать их наощупь, он слищком ценнил свой вкус, чтобы прельститься подобными древностями. Просто — если мозги дежурной заплыли жиром, на подобии толстого зада, услышит хлопок выстрела — не сразу сообразит. А когда, наконец, до нее дойдет что к чему и почему, не поторопится поднять тревогу — предварительно пососет валидолину, накапает себе успокоительных капель.
Киллер и его «пастух» прошли по ковровой дорожке к входу в люкс. Телохранитель два раза постучал в дверь: один раз коротко, слабо, второй
— посильней. Никто не ответил. Ругаясь сквозь зубы, громила достал ключ, открыл.
— Проходите.
В небольшой прихожей, привалившись к стене, храпел его напарник.
— Вот так всегда, падла, — пожаловался сопровождающий «гостю». — Приходится за двоих вкалывать… И что за разнесчастная моя житу… Что вы?
Пистолет с глушителем больно втинулся под подбородок.
— Молчать, сявка! — тихо приказал киллер, перекладывая пистолет охранника из его наплечной кобуры в свой карман. Верхняя губа приподнялась, обнажая зубовный оскал. — Прощай, бегемот!
Негромкий хлопок и телохранитель с простреленным горлом сполз на пол. Странно, но едва слышный выстрел разбудил его напарника. Грохот кулаками в дверную филенку не разбудил, а хлопок мигом привел в чувство.
Пришлось покончить и с ним.
— Кто там? — послышался из номера знакомый голос Монаха и он появился на пороге, вытирая голову банным полотенцем. — Ты?
— Узнал, падла! — удовлетворенно проговорил Александр, снимая очки и втискивая пистолетный ствол в жирную грудь «англичанина». — Шевели ходулями, сявка, не надо беспокоить других постояльцев. Садись, дерьмо!
Монах не сел — упал в кресло. Махровый халат распахнулся, обнажив дряблое тело старика. Челюсть отвисла.
— Пуля, пощади…
Собков зловеще улыбнулся. Узнал старый мерзавец, вспомнил кликуху, данную на зоне молодому спецназовцу! Небось, сердце скатилось в пятки, трусишки обмочил, тварь вонючая.
— Погляжу на твое поведение. Сейчас побазарим, малость примем.
Киллер запер дверь, достал из бара бутылку коньяка, две рюмки, нарезанный лимон, посыпанный сахарной пудрой. Оглядел стол и демонстративно поморщился.
— Я тебя на своей вилле принимал не так бедно. Помнишь Аннушкины разносолы?… Забыл, падла? Это когда ты приказал мне ликвидировать депутата Пушкарева… Вспомнил, вонючий огрызок?
— За что? — трусливо прохрипел Монах. — Ведь я к тебе — как к сыну…
— Сказано, сначала примем, — придвинул Александр наполненную рюмку. — Базар пойдет веселей. Мы с тобой — не пацаны, не сявки — в законе, веди себя соответственно. Вот так, — удовлетворенно промолвил он, когда Монах залпом опустошил рюмку. Свою даже не пригубил. — Теперь можно и побазарить.
«Англичанин» успокоился. Решил — если киллер сразу не выстрелил, страшного не произойдет. Вдруг Пуля задумал поиздеваться, показать, кто из них банкует. Главное, не качать права, изобразить радость.